Осуществляемые Германией пробные шаги к реформе, возможно, слишком запоздали, как запоздали и робкие попытки, предпринятые в 90‑х годах Японией в целях реформирования жесткой и бюрократизированной экономики. Кроме того, Германии в большей степени, чем любой другой европейской стране, приходится нести бремя интеграции более бедных стран в ЕС. Страны вроде Испании, Португалии и Ирландии извлекают огромные выгоды из «трансфертов», которые по большей части исходят из Германии.
Как уже говорилось, в мае 2004 г. в Европейский союз вступили еще 10 стран. Хотя преимущества от членства для этих стран не так очевидны, как те, что получили более бедные страны, вступившие в союз в 80–90‑х годах XX в., они, вероятно, взваливают на Германию дополнительное, пусть и не столь заметное бремя. Это происходит потому, что расходы на заработную плату в данных странах гораздо ниже, чем в Германии, которая по-прежнему является самой промышленной из крупных европейских стран и, следовательно, самой уязвимой для «конкуренции заработных плат» со стороны таких стран, как Польша и Чехия. Безработица в Германии, какое-то время державшаяся на уровне 10 %, достигла 12,6 % (численности трудоспособного населения), что является наивысшим уровнем безработицы и в Европе, и в Германии – с 30‑х годов XX в.
С проблемой старения населения столкнулись не только Германия и Франция. Так, Италия изнемогает от пенсионных выплат, которые уже поглощают 1/8 национального дохода. И это происходит еще до того, как старение населения в полной мере проявило свои пагубные последствия. Итальянцы уходят на пенсию смехотворно рано. В Италии по закону можно уйти на полную пенсию в возрасте 57 лет! В действительности же примерно 62 % взрослых итальянцев уходят на пенсию в возрасте 55 лет.
Выдвинутые в Италии предложения повысить минимальный возраст выхода на пенсию до разумных пределов (65 лет для мужчин и 60 лет для женщин) встретили серьезное сопротивление. Пенсионная система – одно из главных препятствий для экономического роста в Италии, испытывающей острые демографические проблемы.
В качестве другого примера ухудшения соотношения между работающими и нетрудоспособными можно привести ситуацию в Германии: расходы на престарелых обходятся стране в 15 % ВВП, что составляет около трети всех государственных расходов{34}.
Действительно, во всех этих крупных странах зоны евро демографическая ситуация крайне неблагоприятная. Ожидается, что к 2050 г. население Германии сократится на 4 %, а средние темпы экономического развития Германии составят 1,5 % в год, т. е. окажутся самыми низкими в Европе. В 2050 г. в Германии будет только 79 млн жителей (по сравнению с нынешними 82 млн). По мере сокращения населения будет уменьшаться и соотношение работающих и нетрудоспособных. Аналогично увеличивается и средний возраст населения других крупных государств-членов зоны евро – Франции, Италии и Испании.
Экономический рост – функция двух переменных: рабочей силы и производительности труда. Хотя производительность в Европейском союзе, возможно, повышается, это не может компенсировать недостаток работников. Например, если 50 % финнов уходят на пенсию в 55 лет, но после этого в среднем живут еще более 20 лет, их надо как-то обеспечить.
Напротив, Китай в общем избавлен от пенсионных обязательств. Там пенсий просто не платят, поскольку от предпринимателей законодательство не требует пенсионных отчислений; 80 % китайских рабочих формально не имеют пенсий и должны рассчитывать на собственные сбережения. Это еще один фактор, способствующий высокой конкурентоспособности китайских компаний!
Вскоре после террористических атак 11 сентября 2001 г. Соединенные Штаты объявили войну терроризму. Таким образом США в удобно двусмысленной форме заявили об угрозе со стороны небывалого врага. Первой после провозглашения этой войны операцией за рубежом стала операция в Афганистане. По завершении сравнительно короткого периода активных боевых действий, успешно ликвидировав деспотический режим талибов, США объявили о своей победе. К сожалению, несмотря на изнурительные усилия, врага американского государства номер один, Усаму бен Ладена, взять в плен не удалось. Не обескураженная неудачей, внешняя политика США сосредоточилась на новом «проекте» – разоружении Ирака, находившегося под властью Саддама Хусейна. Поначалу этот проект вызвал у американцев некоторое замешательство, продолжавшееся до тех пор, пока администрация Буша не убедила их в том, что Саддам Хусейн представляет серьезную угрозу их безопасности, и не продолжила развивать этот тезис. Увы, охота на оружие массового уничтожения (ОМУ) в Ираке оказалась безуспешной (а утверждение о том, что Ирак обладает таким оружием, было главным в аргументации Джорджа У. Буша). В январе 2005 г. должностные лица разведки США в конце концов признали, что отказались от поисков ОМУ в Ираке, признав величайшую ошибку в мировой истории разведки.
Сегодня война Америки с терроризмом страдает от проблем «брендинга», вызывая вопрос, действительно ли США ведут глобальную войну с терроризмом. Нет, США воюют с «Аль-Каидой» (и в Ираке, который, как мы покажем далее, не был вдохновляем «Аль-Каидой»). США совершенно не заинтересованы в борьбе с такими террористическими группами (назовем лишь немногие из них), как «тамильские тигры» в Шри-Ланке, ИРА в Ирландии, баскские сепаратисты в Испании и южной Франции или чеченские террористы в Чечне. Поэтому американскому народу и его союзникам необходимо более ясное разъяснение смысла и целей войны. Неспособность выполнить эту задачу углубит и без того уже расширяющийся разрыв между США, Европейским союзом и исламским миром, ибо даже многие американцы не могут провести четкое различие между войной с терроризмом и войной с исламом, что вызывает замешательство среди мусульман США, которые оказываются под перекрестным огнем.
И все-таки, несмотря на неоднократные заявления о том, что война с терроризмом не является войной христиан с мусульманами, президент Буш отличается христианским рвением и ежедневно читает Библию. Многие высокопоставленные члены команды Буша – христиане, а население США (более 3/4 которого исповедуют христианство) дважды избирало Буша, поддерживая христианские ценности, которые он отстаивает, принимая решения как президент США. В начале войны с терроризмом президент Буш в одной из своих речей действительно употребил выражение «крестовый поход», имеющее глубокий религиозный смысл, и христиане воспользовались им для обозначения «священной войны» за возвращение Святой земли из-под власти мусульман. Поэтому представляется, что при администрации Буша США размыли линию между государством и религией[8].
