Людмила Вовченко
Леди северного сияния
Пролог
Снег в тот день шёл так, будто кто-то наверху наконец добрался до большой небесной морозилки и высыпал на город всё, что там копилось с прошлого января. Он валил густо, упрямо, без пауз, без стыда и без уважения к коммунальным службам, которые и в лучшие времена работали с выражением лица: «Мы бы, конечно, спасли мир, но у нас обед». Белые хлопья летели мимо фонарей, липли к стеклянным дверям супермаркета, забивались в щели резиновых ковриков у входа, таяли под ногами покупателей и превращались в ту самую серо-бурую кашу, которую потом приходилось вытирать шваброй, тряпкой, нервами и остатками веры в человечество. На вывеске над входом мигали две буквы. Уже третью неделю. Администрация обещала вызвать электрика. Электрик, видимо, ушёл в легенды. Поэтому вместо сияющего названия магазина над дверью теперь нервно подмигивало что-то вроде «М РКЕТ», и постоянные покупатели, особенно пожилые, уже привыкли. А приезжие почему-то фотографировали. — Ну да, — сказала Лада Воронец, поднимая с пола мокрый чек и отправляя его в мусорное ведро. — Достопримечательность города. Мигалка продуктового назначения. Скоро экскурсии водить будем. Слева у нас хлебный отдел, справа — стеллаж с крупами, прямо — место, где окончательно умер вкусный сыр по акции. Она говорила это тихо, почти себе под нос, но кассирша Рита, стоявшая за второй кассой, услышала и прыснула в ладонь. — Лада Сергеевна, вы когда-нибудь молча работаете? — Рита, я молча работала первые два года. Потом поняла, что если не разговаривать, начнёшь кусаться. — А вы и так кусаетесь. — Вербально. Это экономит нам и бинты, и объяснительные. Лада поправила бейдж на бордовом жилете, где её имя было напечатано слишком мелко, зато должность — «старший продавец смены» — так крупно, будто это должен был быть повод для гордости. Иногда она смотрела на эту надпись и думала, что жизнь, в общем-то, умеет шутить. В двадцать пять ей казалось, что к пятидесяти у неё будет квартира с большой кухней, поездки к морю хотя бы раз в год, нормальный мужчина рядом и собака. Желательно не слишком умная, чтобы не осуждала. К сорока девяти у неё была ипотека, больная коленка, кактус на подоконнике, который пережил двух начальников, три ремонта и одну попытку племянницы его «оживить удобрениями», и работа в супермаркете на окраине северного города, где море зимой было чёрным, небо низким, а ветер разговаривал с людьми так, будто они были ему должны. И всё же Лада не считала себя несчастной. У несчастья, как она давно заметила, была одна неприятная привычка: оно требовало к себе внимания. С утра до вечера. С пафосом. С заламыванием рук. С вопросом «почему я?». Лада не любила тех, кто заламывает руки. У неё от таких сразу чесалась практичность. Жизнь не удалась? Ну, допустим. А картошка сама себя не переберёт. На полке с молочной продукцией снова образовалась дыра. Кто-то из покупателей аккуратно раздвинул дорогие йогурты, вытащил все дешёвые кефиры и, судя по следам на полу, чуть не устроил на этом месте малую молочную катастрофу. Лада подошла, присела, вытащила из нижнего ящика упаковки, начала выставлять. Пальцы работали быстро, привычно. Этикетка вперёд. Сроки ближе к покупателю. Более свежие — назад. Аккуратно, ровно, чтобы начальство не придралось, а люди не устроили археологические раскопки в поисках завтрашнего кефира, как будто именно в нём был спрятан смысл бытия. Рядом остановилась женщина в белой пуховой куртке, вся такая воздушная, тонкая, пахнущая дорогим парфюмом и отчаянной уверенностью, что мир обязан двигаться в сторону её удобства. — Девушка, — сказала она. Лада не повернулась. После сорока пяти обращение «девушка» звучало или как комплимент, или как издевательство. В магазине чаще второе. — Слушаю вас. — А у вас сливки где? — Вон там, второй холодильник, верхняя полка. — А почему не здесь? Лада медленно поставила последнюю бутылку кефира, выпрямилась и посмотрела на покупательницу. — Потому что здесь кефир. Женщина моргнула. — Я вижу. — Уже хорошо. Значит, первый этап поиска прошёл успешно. Рита за кассой подозрительно закашлялась. Покупательница прищурилась, но спорить не стала. Ушла к сливкам, оскорблённо шурша пуховиком. Лада проводила её взглядом и вздохнула. Люди в супермаркете делились на несколько вечных категорий. Первые приходили купить продукты. Эти были почти святые. Вторые приходили поговорить, потому что дома их никто не слушал. Третьи приходили доказать, что они главные, даже если их власть распространялась только на пакет гречки и несчастную кассиршу. Четвёртые приходили в магазин как на войну: с купонами, списками, подозрениями и взглядом полководца, готового взять штурмом скидку на куриные бёдра. А ещё были те, кто улыбался слишком сладко. Лада их не любила больше всех. Скандалиста видно сразу. Он громкий, красный, дышит как чайник перед свистком. С таким легко: дай ему пар выпустить, зафиксируй факт, позови охрану, если начнёт махать руками. А вот сладкая улыбка — это всегда крючок. Сладко улыбаются те, кто собирается переложить на тебя чужую вину. Сладко улыбаются те, кто хочет пройти без очереди. Сладко улыбаются те, кто сейчас скажет: «Я вас очень прошу, войдите в положение», — и через две минуты окажется, что в положение должна войти только ты, желательно целиком, с головой и за свой счёт. За двадцать пять лет в торговле Лада научилась видеть людей почти по походке. Вот мужчина в дорогой дублёнке — будет ругаться из-за цены, хотя деньги у него есть. Ему не цена важна, ему победа нужна. Вот бабушка с сетчатой сумкой — будет долго считать монеты, извиняться, а потом купит только самое нужное. Вот парень в наушниках — забудет пробить шоколадку, но не из злого умысла, а потому что в голове у него музыка и пустота. Вот мать с двумя детьми — устала так, что если ей сейчас сказать доброе слово, она может заплакать прямо у полки с макаронами. Лада понимала людей. Не потому что была психологом. Психологи за это деньги брали и сидели в креслах. Лада стояла на ногах по двенадцать часов, слушала чужие претензии, видела чужую жадность, усталость, страх, одиночество и семейные войны, разыгранные между стеллажом с крупами и морозильником с пельменями. Магазин вообще был прекрасным местом для изучения человеческой природы. Если кто-то хотел узнать, какой мужчина будет в браке, достаточно было посмотреть, как он разговаривает с кассиршей. Если женщина хотела понять, любит
