Леди северного сияния - Людмила Вовченко

вы обе рядом. Лада почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось. Проклятый мужчина. За время брака он так и не научился делать признания вовремя. Зато научился делать их неожиданно. От чего становилось только хуже. — Нас ещё не две. — Уже две. — Упрямец. — Да.— Самоуверенный. — Да.— Невыносимый. — Да.— Даже не споришь? — Зачем? — Аргумент. — Ты всё равно победишь. Лада задумалась. Потом кивнула. — Разумно. Он рассмеялся. И этот смех до сих пор заставлял её сердце вести себя совершенно непрофессионально. Ардейн действительно изменился. Не за день. Не за месяц. Но изменился. Старые склады разобрали. На их месте строились новые. С каменными основаниями. С вентиляцией. С отдельными помещениями для зерна. Сольвей лично проверяла списки поставок. Торвальд сначала сопротивлялся. Потом привык. Потом начал гордиться. Теперь они спорили каждый день. Что было хорошим признаком. Потому что люди, которые спорят о будущем, обычно собираются жить долго. В нижней деревне открыли школу. Маленькую. Всего две комнаты. Бывший склад у пристани. Но дети уже сидели там за длинными столами. Учились читать. Считать. Рисовать карты. Писать письма. И девочки тоже. Что до сих пор вызывало лёгкие приступы потрясения у некоторых рыбаков. Особенно у старшего Хакона. Который однажды заявил — И зачем девочке считать? На что его внучка спокойно ответила — Чтобы знать, сколько дед должен за проигранный спор. После чего Хакон признал поражение и ушёл ловить рыбу. Сольвей рассказывала эту историю уже раз десять. Каждый раз смеясь сильнее. Она вообще изменилась. Повзрослела. Нет. Скорее стала собой. Настоящей. Больше не старалась всем нравиться. Больше не извинялась за каждую мысль. Больше не смотрела на окружающих так, будто ждала разрешения жить. Теперь люди приходили к ней за советом. Иногда за помощью. Иногда за поддержкой. И почти всегда уходили спокойнее, чем пришли. Лада однажды сказала — Ты стала очень похожа на мать. Сольвей тогда долго молчала. Потом ответила — Надеюсь, только на хорошие её части. И Лада поняла. Это и есть взросление. Не отрицать прошлое. Не поклоняться ему. А выбирать. Что оставить себе. А что отпустить. Эйвора жила в восточном крыле. Совет не отправил её под суд. Но и не оправдал. Слишком много молчания. Слишком много решений, принятых из страха и гордыни. Ей оставили имя. Дом. Небольшое содержание. И запрет вмешиваться в дела Ардейна. Многие сочли это мягким наказанием. Лада не была уверена. Потому что иногда самым тяжёлым оказывается жить рядом с последствиями своих ошибок. И видеть каждый день людей, которых ты пытался удержать, а они научились идти без тебя. Сольвей навещала её. Не часто. Но регулярно. Иногда они разговаривали о Майре. Иногда спорили. Иногда просто пили чай. Прощение не пришло сразу. Но перестало быть невозможным. А большего никто и не требовал. Рагнар умер через три месяца после суда. На материке. В дороге. Сердце. По крайней мере так сообщили. Хрод сказал — Сердце иногда очень удобно выбирает время. Лада ответила — Ничего не хочу знать. Хрод посмотрел честными глазами. Именно поэтому она ничего ему не поверила. Вельмар получил срок. Арвик тоже. Ингар закончил жизнь на дальнем северном руднике. История закрывала старые счета медленно. Но закрывала. Без красивых легенд. Без героических баллад. Просто строчка за строчкой. Как и положено настоящей жизни. Вечером в замке устроили праздник. Не по поводу победы. Не по поводу суда. Не по поводу весны. Хотя и весна тоже. Просто потому, что люди устали жить в ожидании беды. Большой зал сиял огнями. Пахло мясом, хлебом, яблоками, мёдом и свежими травами. Музыканты играли у стены. Дети носились между столами. Хельга командовала кухней так, будто управляла военным флотом. Торвальд спорил с Нильсом о стоимости новых ворот. Руна смеялась. По-настоящему. Впервые за долгое время. Астрид сидела рядом с Ладой и рассказывала историю про морское чудовище. По версии Астрид, чудовище боялось её матери. И Хельги. Особенно Хельги. Лада была склонна согласиться. — Миледи. Она подняла голову. Перед ней стояла Сольвей. С бокалом ягодного морса. С румянцем на щеках. Счастливая. Живая. Красивая. — Что случилось? — Ничего. — Тогда почему такой вид? — Просто хотела сказать спасибо. Лада застонала. — Опять? — Да. — Ты ужасна. — Научилась у лучших. Лада посмотрела на неё. Потом обняла. Без слов. Потому что некоторые вещи уже давно были сказаны. И повторять их не нужно. Позже они вышли на крепостную стену. Только вдвоём. Кайран и Лада. Море шумело внизу. Небо темнело. Две луны медленно поднимались над горизонтом. А потом появилось сияние. Сначала тонкая зелёная нить. Потом вторая. Потом десятки. Они потекли по небу огромными светящимися реками. Над башнями. Над морем. Над островом. Над людьми, которые наконец могли смотреть на него без страха. Лада оперлась на каменный парапет. — Красиво. — Да.— Всё ещё не верю, что это моя жизнь. — Моя тоже. Она повернулась к нему. — Ты-то почему? — Потому что когда-то я думал, что останусь один. Ответ прозвучал тихо. Без жалости к себе. Просто правда. Лада взяла его за руку. — Не останешься. — Знаю. Он посмотрел на неё. Потом на её живот. Потом снова на неё. И улыбнулся. Редко. По-настоящему. Так, как улыбался только самым близким. — Спасибо. — За что? — За то, что упала мне на голову. — Я вообще-то умерла. — Тем более. — Романтик. — Да.— Никогда бы не подумала. — Я скрывался. Она тихо рассмеялась. Ветер играл её волосами. Море грохотало о скалы. Сияние переливалось над Ардейном. Где-то далеко в замке смеялись люди. Спорила Хельга. Возмущался Торвальд. Бегала Астрид. Жила Сольвей. Смотрела в своё окно Эйвора. Строились новые склады. Учились дети. Пеклись пироги. Писались книги. Чинились сети. Продолжалась жизнь. Обычная. Сложная. Настоящая. Лада подняла голову к сиянию. И впервые за очень долгое время ничего не просила у судьбы. Потому что всё самое важное уже было рядом. А северное небо над ними горело зелёным светом так ярко, словно само хотело запомнить этот вечер.