Леди северного сияния - Людмила Вовченко

Лада посмотрела на Астрид. — И чтобы плохие звёздочки больше не горели на земле. Девочка серьёзно кивнула. Будто принимала государственный договор. Кайран смотрел на Ладу так, что она чуть не сбилась. Пришлось срочно закончить. — Всё. Теперь идите есть, работать и не мешайте Торвальду считать. Он старый, но кусается. Торвальд возмутился. — Миледи! Двор рассмеялся. На этот раз громче. И смех поднялся к стенам, к башням, к дымным трубам, к небу, где две луны растворялись в северном рассвете. Кайран подошёл к Ладе. — Ты не умеешь говорить красиво? — Молчи. — Это было красиво. — Я сказала молчи. — И страшно. — Вот это уже лучше. Сольвей рядом улыбалась. Хельга раздавала хлеб. Хрод спорил с Орном. Руна впервые за многие дни держала голову прямо. Рианна плакала у плеча Сольвей, и та не пыталась выглядеть слабой или сильной — просто держала её за руку. Лада смотрела на всё это и понимала: здесь ещё будет много боли. Суды. Компенсации. Зима. Проверки. Разорванные связи. Эйвора в восточном крыле. Сольвей, которой придётся учиться жить без клетки. Кайран, которому придётся жить не только долгом. И она сама. Женщина из другой жизни, из другого мира, с памятью о супермаркете, яблочном пироге, падающем стеллаже и смертью, которая оказалась не концом, а слишком резким переездом. Но впервые это не пугало. Не так. Потому что у неё были руки. Голос. Характер. Муж, который говорил «любимая» так, будто это приказ судьбе. Дом, который нужно чинить. И, возможно, совсем маленькая тайна под сердцем, ещё слишком тихая для слов, но уже достаточно сильная, чтобы мир казался не только трудным. А будущим. Кайран взял её за руку. Открыто. Перед всем двором. Люди увидели. И никто не удивился. Как будто так и должно было быть. Лада сжала его пальцы. — Ты опять стоишь слишком долго. — Сейчас уйду. — Сейчас. — Приказываешь? — Забочусь. Он посмотрел на неё. Мягко. Редко. Опасно. — Мне нравится. — Не привыкай. — Поздно. Она усмехнулась. — У нас всё с тобой поздно. — Зато вовремя. И на этот раз она не стала спорить. Потому что северный ветер бил в лицо, за стенами шумело море, над башнями растворялись две луны, а Ардейн, суровый, промёрзший, раненый и живой, наконец начинал дышать свободнее. Лада подняла голову. На самом краю неба вспыхнула последняя зелёная нить сияния. Тонкая. Упрямая. Как обещание. Она посмотрела на Кайрана. На Сольвей. На людей во дворе. На дом, который ещё предстояло спасать не один раз. И тихо сказала — Ну что ж. Будем жить. Кайран услышал. Сжал её руку крепче. — Будем. А где-то внизу, у кухонной двери, Хельга уже орала на Йорна, чтобы тот не таскал хлеб раньше вдов, Торвальд ругался с Нильсом из-за досок для новых кладовых, Астрид требовала ещё лепёшку, Сольвей пыталась записывать сразу три просьбы, Хрод делал вид, что не улыбается, а море за стенами грохотало о скалы так, будто одобряло новый порядок. Север не становился мягким. Он просто признал своих.

Эпилог

Северное сияние в ту ночь было таким ярким, что старики потом ещё месяц спорили, к добру это или к буре. Одни уверяли, что зелёные ленты света никогда не танцуют так высоко без причины. Другие говорили, что причина давно стоит у всех перед глазами и носит слишком тяжёлый характер для одной женщины. Лада подозревала, что вторые были ближе к истине. Особенно после того, как на прошлой неделе заставила перестроить третью кладовую. И выиграла спор с тремя плотниками, двумя кладовщиками и одним очень упрямым кузнецом. Кузнец до сих пор здоровался настороженно. Будто опасался, что она сейчас заставит его пересчитать гвозди. Впрочем, не без оснований. Весна пришла на Ардейн поздно. Очень поздно. Снег ещё лежал в тенях между скалами, но на южных склонах уже проступала тёмная земля. Ветер больше не резал лицо ножом. Морская вода перестала казаться жидким льдом. На камнях появились первые пятна мха. А в стеклянных галереях замка цвели белые розы. Настоящие. Упрямые. Как и обещал Кайран. Лада стояла среди них и думала, что если бы кто-то год назад сказал ей, что она будет жить на другой планете, среди двух лун, в замке на краю ледяного моря, замужем за северным лордом и спорить с кухаркой о количестве соли для весенних заготовок, она бы посоветовала этому человеку пройти обследование. Теперь это была её жизнь. И, что самое удивительное, ей нравилось. — Я тебя ищу по всему замку. Голос Кайрана прозвучал за спиной. Лада даже не обернулась. — Ложь. — Почему? — Потому что сначала ты пошёл на кухню. — Конечно. — Потом в кладовые. — Естественно. — Потом спросил у Хельги. — Да.— Потом у Сольвей. — Да.— И только потом пришёл сюда. — Ты невозможная женщина. Лада повернулась. Кайран стоял в проходе между стеклянными арками. Весенний свет падал ему на плечи. Шрам над бровью побледнел. Рана в боку давно зажила. Выглядел он здоровым. Опасно здоровым. Настолько, что половина незамужних девушек Ардейна снова начала вздыхать при его появлении. На что Хельга однажды заявила — Пусть вздыхают. Миледи всё равно победила. Лада тогда чуть не подавилась чаем. — Что значит победила? — То и значит. — Я не участвовала в соревновании. — Участвовали все. Просто остальные не знали. И ушла. Оставив Ладу в глубоком философском кризисе. — Почему ты улыбаешься? — спросил Кайран. — Вспомнила Хельгу. — Опасное занятие. — Согласна. Он подошёл ближе. Очень осторожно. Как человек, который прекрасно знает: если сделать слишком заботливое лицо, его немедленно отправят заниматься полезным трудом. — Ты опять долго стояла. — Началось. — Лада. — Кайран. — Лекарь сказал... — Лекарь много говорит. — Он прав. — Это временно. — Ты уже пять месяцев говоришь «временно». Лада закатила глаза. Пять месяцев. Пять месяцев весь замок жил так, будто она сделана из хрусталя. Пять месяцев Хельга следила за тем, сколько она ест. Пять месяцев Сольвей подсовывала ей подушки. Пять месяцев Кайран пытался незаметно сопровождать её даже до кухни. Пять месяцев весь Ардейн делал вид, что не замечает происходящего. Кроме Астрид. Астрид подошла к вопросу честно. Посмотрела на живот Лады. Подумала. И сказала — Там ребёнок. После чего ушла играть. И оставила взрослых краснеть самостоятельно. — Я прекрасно себя чувствую. — Да.— Правда. — Да.— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я сейчас упаду. — Не могу. — Почему? Кайран подошёл вплотную. Положил ладонь ей на живот. Совсем осторожно. Будто до сих пор не привык. Хотя привыкал уже несколько месяцев. Каждый день. С одинаковым выражением лица. Смесью счастья, удивления и паники. — Потому что мне нравится знать, что