Леди северного сияния - Людмила Вовченко

Хельга и вышла. Кухня стала тихой. Кайран сел напротив Лады. Медленно, потому что рана всё-таки напомнила о себе. Она тут же нахмурилась. — Больно? — Терпимо. — Врёшь. — Да. Она вздохнула. — Зачем пришёл? — Ты ушла. — Я в кухню. — Я знаю. — И?Он посмотрел на неё. Без насмешки. — После всего я не люблю просыпаться и не находить тебя рядом. Вот так. Просто. Без украшений. И снова прямо под рёбра. Лада опустила взгляд на кружку. — Нечестный приём. — Какой? — Быть таким... таким. — Каким? — Не подскажу. Зазнаешься. Он улыбнулся. — Ты ела? — Да. — Хорошо. Пауза. Тихая. Тёплая. Не требующая немедленно спасать мир. Кайран протянул руку через стол. Лада вложила в неё пальцы. — Эйвора? — спросил он. — Не знаю. — Сольвей? — Справится. — Рагнар? — Сгниёт в суде, если по дороге его не уронит Хрод. — Хрод не уронит. — Жаль. Кайран усмехнулся. — Вельмар? — Заговорит ещё больше, когда поймёт, что Рагнар не спасёт. — Ардейн? Лада посмотрела в окно. — Будет жить. — Уверена? — Нет. Но я буду очень раздражена, если он попробует иначе. Он рассмеялся. Потом поморщился от боли. — Не смеши меня. — Ты сам начал. Он сжал её руку. — Лада. — Что? — Когда всё утихнет... — На Ардейне? — Хотя бы немного. — Оптимист. — Я хочу показать тебе северный сад. Она моргнула. — У вас ещё и сад есть? — За стеклянными галереями. Старый. Мать любила его. Там цветут зимние белые розы. — Розы на этом морозе? Это звучит как мошенничество. — Они упрямые. — Семейная черта? — Возможно. Она улыбнулась. — Покажешь. — И дом на восточной скале. — Какой дом? — Маленький. Там раньше жили смотрители сияния. — Смотрители сияния? — Старый обычай. Сейчас почти забыли. Но оттуда лучше всего видно небо. Лада посмотрела на него внимательнее. — Ты уже строишь планы? — Да. — Быстро. — Я взрослый мужчина. — Опять этот аргумент. — Работает. Она покачала головой. — Невыносимый. — Твой. Слово легло между ними мягко. Уже не ударом. Не открытием. А фактом. Лада вдруг подумала, что когда-нибудь скажет ему про ребёнка, если это правда. Не здесь, не в ночной кухне, не между недопитым настоем и ягодным пирогом. Может быть, в том самом северном саду. Или у окна, где две луны поднимаются над морем. Или просто утром, когда он снова сделает вид, что не следит, ела ли она. И он, конечно, сойдёт с ума. Тихо. Северно. С полным списком запретов, которые она нарушит в первый же день. От этой мысли стало так тепло, что она испугалась. Не сильно. Только настолько, чтобы сжать его руку крепче. Кайран заметил. Конечно. Но не спросил. Просто поднял её пальцы к губам и поцеловал. — Идём спать, леди Северного Сияния. — Если ты сейчас рухнешь на лестнице, я оставлю тебя там до утра. — Не оставишь. — Самоуверенный. — Любимый. Она замерла. Он сказал это спокойно. Без улыбки. И в этой простоте было всё. Лада встала, подошла к нему, осторожно обняла за шею, чтобы не задеть рану, и прошептала ему на ухо — Да. — Что да? — Не вынуждай меня говорить красиво. Я после пирога. Он тихо рассмеялся. — Понял. — Надеюсь. — Лада. — М-м? — Я тоже. Она закрыла глаза. Иногда двое упрямых взрослых людей могут объясниться тремя словами, двумя угрозами, одним пирогом и северным молчанием. И это оказывается честнее всех баллад. Утром Ардейн вышел во двор. Не по приказу. Сам. Кайран хотел сделать объявление после полудня, когда все списки будут готовы, когда посыльные уйдут, когда лекарь убедится, что раненый лорд не собирается рухнуть лицом в собственную речь. Люди решили иначе. Они собрались перед замком с рассветом. Рыбаки. Слуги. Мастера. Женщины из деревни. Мальчишки из кухни. Старики. Руна с Астрид. Рианна, ещё бледная, но уже стоящая рядом с Сольвей. Хельга с корзиной хлеба. Нильс с забинтованной рукой. Торвальд с книгой под мышкой. Даже Орн, старый маячник, пришёл, опираясь на палку, и заявил, что если уж остров наконец решил вытряхнуть крыс из стен, он хочет услышать, как они пищат. Лада сказала, что старик ей нравится всё больше. Кайран вышел на ступени. Лада рядом. Сольвей рядом. Эйвора не вышла. И это было правильно. Не всё должно происходить на виду. Не всякая вина имеет право на сцену. Кайран говорил недолго. Северяне вообще не доверяют длинным речам. — Мы нашли преступления, которые годами прятались под именем Ардейна, — сказал он. — Они будут разобраны. Виновные отправятся на суд. Имена погибших будут записаны. Семьи получат долю от возвращённого. Дети — право учиться. Склады будут открыты для проверки. Книги — переписаны. Управление домом будет изменено. Он сделал паузу. Ветер поднял волосы у его лица. Лада видела, как ему больно стоять. И видела, что он всё равно стоит. Не из упрямой глупости теперь. Из необходимости. — Я не могу вернуть тех, кого море забрало по чужой воле. Но я могу сказать: больше никто не будет прятать ложь за моим домом. Он повернулся к Сольвей. Она шагнула вперёд. Бледная. Но уже не девочка у чужого кресла. — Я буду отвечать за семьи погибших, — сказала она. — Не одна. С Руной, Торвальдом и теми, кого выберут деревни. Все решения будут записаны. Все доли — проверены. Если я ошибусь, мне скажут. Руна кивнула. Старший рыбак тоже. Лада едва заметно улыбнулась. Сольвей продолжила — И девочки будут учиться тоже. В толпе кто-то кашлянул. Хельга очень громко спросила — Кто против? Противников не нашлось. Умные люди. Потом все посмотрели на Ладу. Она не планировала говорить. Совершенно. И, судя по выражению лица Кайрана, он это прекрасно знал, но вмешиваться не собирался. Предатель. Любимый, но предатель. Лада вышла на одну ступень вперёд. Посмотрела на двор. На людей. На море за воротами. На две луны, ещё бледные в утреннем небе. На север, который стал её не потому, что был мягок, а потому что не соврал ей ни разу. — Я не умею говорить красиво, — сказала она. Хельга из толпы фыркнула — Зато громко. — Спасибо, Хельга. По двору прошёл тихий смех. Лада продолжила — Этот дом холодный. В нём дымит кухня, мерзнут полы, гниют старые кладовые, а некоторые документы опаснее испорченной рыбы. Но дом живой. И если живой — значит, его можно чинить. Люди слушали. Очень внимательно. — Мы будем чинить. Кухню. Склады. книги. Дороги. Списки. Старые обиды, где сможем. Где не сможем — хотя бы перестанем делать вид, что их нет. Я не обещаю чудес. Чудеса плохо хранятся зимой. Я обещаю работу. Хельга кивнула так, будто это была лучшая речь, которую она слышала. Лада посмотрела на Руну. — И еду. Руна вдруг улыбнулась. Устало. Но настоящим.