наконец, выпустив ее, откидывая меховое покрывало на постели рядом с собой, отвечая на невысказанный вопрос. — Утром.
Глава 11
Утром она проснулась от поцелуя в нос.
— Жаль было будить тебя, ты во сне такая хорошенькая, но дело не ждет. Отдохнула?
— Да… — пробормотала она, снова возвращаясь мыслями к неизбежной неприятности.
Вот зачем он дал эту отсрочку? Теперь снова готовиться, и бояться, и терпеть. Единственное, что она поняла, почуяла за эти несколько часов, что спали они бок о бок — наверное, не все так плохо. Сразу, по крайней мере, не сожрал, но это значит, придется все же выдержать и совокупление.
— Послушай, Маклин. Будь моя воля, я б оставил тебя погулять телочкой, пока не привыкнешь ко мне, не захочешь меня, но этот старый черт, твой отец, велел отправить ему твою рубашку с нынешней ночи. Я открою тебя быстро и коротко, даю слово, но больно будет все равно.
Вес свой, устраиваясь на ней, держал больше на руках, вздутых в плечах буграми мышц, чем накатывался на женщину, но все равно Кэт ощутила себя придавленной каменной плитой, задыхающейся, и отвернулась на сторону, лишь бы не видеть потемневшего лица мужчины — очень ей было стыдно задранной до пояса сорочки, своих раздвинутых голых ног, прикосновения к ним мужского тела и вообще животной стороны совокупления. Ощутила то самое, твердое, горячо коснувшееся чувствительной кожи, ткнувшееся в низ живота, а после — куда-то и еще ниже. Боль и впрямь появилась, тупая, тянущая, и от неудобства позы, и от неумолимости его продвижения защититься было нечем. Надо было терпеть, терпеть, терпеть, а боль все не кончалась. Против воли гримаска показалась на ее лице, Кэт закусила губу, задержала дыхание. Пыталась не умом, но телом, которое впустую мучают, вывернуться, но муж не дал. Какая ему разница, что ей невмоготу, он мужчина, вот и насыщается привычным образом.
— Дыши, детка… и давай-ка, кричи, не стесняйся. Иначе люди твоего отца донесут ему не то, что нам надо.
Он вошел.
Она закричала.
Наутро Лиаму Маклину и его людям была предъявлена ночная сорочка их леди с мазками подсохшей крови и предложено было — со всем почтением — немедленно убираться восвояси. Из всей прислуги, посланной с Кэтрин, муж разрешил остаться разве что полудюжине человек. Госпожа золовка изволила сменить гнев на милость и завтрак принимала в холле с гораздо менее кислым лицом, чем вчера. Девицы из служанок и прачек — не все, но некоторые — осматривали, как показалось Кэт, молодую графиню с плохо скрытой завистью, и это весьма удивляло. Ей не было никакого искуса пережить еще раз брачную ночь. Но по той зависти Кэт поняла, что среди своих хозяин Ущелья слыл хорошим любовником. Чему только тут завидовать? Сидеть было больно, каждый шаг напоминал о ране в нежном месте. Единая скорбь женская судьба от самого грехопадения Евы, что уж тут скажешь, разве что радость материнства когда-нибудь примирит с необходимостью совокупления.
Наутро первой пришла Сорча, привела местную лекарку, вместе они осмотрели и подмыли Кэт, постановили, что всё прошло как нельзя лучше, Гектор Мор будет доволен, а там, глядишь, еще и дедом станет в будущем году. Мужа (молодым мужем Аргайла можно было именовать разве что в шутку) при пробуждении Кэт уже не было в замке, отбыл по своим неисчислимым делам. Это время Сорча, оставшись с Кэт наедине, использовала, чтоб выяснить подробности и восполнить пробелы знаний молодой графини. Ее саму более всего интересовало, есть ли на Аргайле оборотничья метка. Кэт призналась, что не рассматривала.
— Долго мучил-то?
— Нет… Наверное… То есть, мне всё равно было долго. И что люди находят в этой мерзости, Сорча? Противно, липкое всё там, пахнет… Люди ужасно пахнут. Особенно мужчины.
— Что ж тут такого, и помыться можно. А находят… Поймете, леди, со временем. То, что я слышу тут, в замке, что говорят в людской — граф мужчина в силе, скучать в постели вам не дозволит. Он излился в вас?
Правду сказать, Кэт не ощутила и точно не знала, но он же пробыл в ней сколько-то времени, хотя обещал коротко.
— Конечно… а куда еще-то?
Тут Кэт узнала разное — что мужчина может слить семя на тело женщины, на простыни, в ночную вазу, если не желает зачатия. Это хорошо, что Аргайл поступил по-правильному, значит, она не противна ему, как женщина, как жена, как мать будущих детей. Значит, он не держит зла и на ее отца также — за устроенный поневоле брак. Кэт на этом объяснении ощутимо полегчало, хотя между ног болело существенно. Ну, да она не из неженок, что ж теперь.
Второй раз уже был не так неприятен — да и муж выждал неделю, прежде чем снова прийти. Кое-что Кэт даже сочла терпимым.
Глава 12
Остров Мэлл, замок Дуарт, май 1545
— Погоди, Гектор… что значит — замужем⁈
— То и значит, замужем. За Аргайлом.
— За кем⁈
— Ты чего орешь? И, главное, на кого⁈ За Аргайлом. Графиня теперь моя Кэт. Третья леди Бурого волка.
Йан Макдональд Даннивег бледнел и краснел попеременно, затем упер руки в пояс, ненавязчиво зацепив большим пальцем левой руки рукоять дирка. Красивый был мужчина Даннивег, рослый, светловолосый, яркий… Немножечко, конечно, фазан, но ничего, умело запечь сгодится, хладнокровно размышлял Гектор Мор Маклин. И жару прибавил:
— Опоздал ты со своим сватовством, Даннивег…
— Это не я опоздал, а ты не сдержал слова!
— Но-но! Слова никакого не было, Даннивег! Помолвки не было тоже. Ты все мычал да телился, думу думал, а свататься не пришёл.
— Хотел, знаешь ли, живьем невесту глянуть — уж не ряба ли теперь стала, не коса ли… Для того сейчас и пришел, что разговор у нас с тобой был о том в прежние времена, а вон оно что! Старый ты лжец!
— Рыбам скормлю, малец, даром что родич. Глянуть ему, видите ли… Надо было, не глядя, брать, вон как Аргайл, он бумагу подписал сразу, как я ему намекнул — и нет разницы, кривая, косая или глухая… Переборчив ты слишком! Разве ж глухота жены настоящему мужчине помеха? То ж благословение Господне! А кабы немая была — так той вообще цены нет!
Гектор откровенно глумился, Даннивег это так и понял. Йан был зол, очень зол. Кэт
