– А разве можно примириться со смертью отца?
– Я не это хотела сказать…
– Конечно же, не это… Прости меня, Луизетта! В последние дни у меня отвратительное настроение.
– А вы поступайте так, как Габриель, – найдите себе приятное занятие.
– Так я и сделаю! Мы же еще не упаковали моих оловянных солдатиков и мои куклы?
Служанка озадаченно посмотрела на свою госпожу. Она не поняла, шутит Изабель или же говорит серьезно.
– Луизетта, это шутка! Давай-ка подумаем… Когда вся посуда будет упакована, можно будет считать, что со столовой покончено. Останется только собрать в кухне самое необходимое – то, что пакуют в последний момент.
– Мадам, вы уже наметили дату отъезда?
– Нет. Мы никуда не торопимся.
– Но нам нужно знать, что из кухонной утвари оставить…
– Мы уедем в течение недели, не позже. Кстати, а когда мсье Муазан приедет забрать мебель?
– Двадцатого числа, мадам!
– То есть через пять дней? Нужно не забыть выложить вещи из большого платяного шкафа!
– Я сделаю это сегодня вечером, мадам.
– Не надо, Луизетта. Я прекрасно могу заняться этим сама. Базиль отнес в мою комнату сундук?
– Еще утром отнес!
– Прекрасно! Заканчивай с сервизом, а потом поможешь Мари приготовить ужин.
Изабель вышла в коридор и, лавируя между нагромождением ящиков и корзин, направилась к лестнице. Поднимаясь наверх, она услышала возгласы сына, которыми сопровождалась, вне всякого сомнения, кровавая битва. Остановившись напротив детской, она заглянула в комнату. Лежа на животе, Габриель переставлял солдатиков и при этом увлеченно восклицал: «Бум!», «Пиф-паф!», «Ой!» Зрелище было таким трогательным, что она передумала его укорять. Заметив присутствие матери, мальчик посмотрел на дверь и стушевался.
– Мам, я сейчас все убе’у, обещаю!
– Не спеши, Габриель. Ты так хорошо играешь, что я разрешаю тебе не убирать солдатиков до ужина.
– А полдник у меня будет?
– Разумеется!
Мальчик широко улыбнулся, показав дырку в десне, где уже белел новый коренной зуб. Вид у него был задорный, и Изабель улыбнулась в ответ. Габриель вернулся к игре, а его мать быстрым шагом прошла в свою спальню. Она закрыла глаза и снова увидела, будто наяву, как черты Габриеля сменяются чертами Александера. Это видение преследовало ее последние две недели. Изабель разрыдалась.
– Немедленно перестань плакать, дуреха! – сказала она себе. – Не женщина, а фонтан! Габриель ведет себя разумнее, чем ты!
И правда, в последние дни любая мелочь ее расстраивала или выводила из себя. Она сердилась из-за пролитой капли молока и начинала плакать при виде угодившей в ловушку мышки… Да что с ней такое происходит? Безусловно, хлопоты по дому утомили ее, но была и другая причина. Оказаться в одночасье одной, без мужа, принимать решения самостоятельно – все это было тяжело не только физически, но и морально. Теперь вся ответственность за семью упала на ее плечи. Но еще страшнее было осознавать, что отныне она – хозяйка своей судьбы и вправе выбирать, как и с кем строить свою жизнь.
«Чего ты хочешь, Изабель? Чего желает твое сердце? Пришло время решать!» – повторяла она про себя.
Вытерев глаза, Изабель легла на кровать и какое-то время смотрела в потолок, потом провела руками по щекам, словно бы лаская их. Таким вот нежным движением Пьер вытирал ей слезы… Так он утешал ее в ту ночь, когда она получила известие о смерти Александера. Как узнать, был ли ее супруг замешан в этом преступлении? Стиснув кулачки, она запретила себе даже думать об этом. Нет, ее муж, безусловно, не мог быть к этому причастен. Перевернувшись на бок, она подтянула колени к груди и заставила себя вспомнить счастливые дни, проведенные на берегу острова Орлеан с Мадлен. Помнится, они набрали полные корзинки земляники, сели на старую скамейку лицом к реке и принялись весело ее поедать. Впереди, на другом берегу, на фоне неба виднелись серые ленты дыма, вырывавшегося из печных труб поселка в Бомоне.
В последнем письме к кузине Изабель не упомянула о своих планах покинуть Монреаль. Продать дом она поручила Жаку Гийо. Он не стал скрывать, что сожалеет о ее решении, но от комментариев воздержался. Изабель была ему за это признательна. Он не спрашивал, куда она намеревается переехать. Должно быть, пребывал в уверенности, что в свое поместье в Бомоне. Но хочется ли ей этого? Если да, то почему она никак не может решиться?
«Потому что ты ждешь его! – отвечал ей внутренний голос. – Не хочешь в этом признаваться, но все равно ждешь!»
Путешествуя по океану одиночества, она ждала встречи, которая только и могла спасти ее от гибели. Но на горизонте – ни облачка, ни паруса… Прошла уже половина июля, а Александер так и не появился. Она села на постели, потерла виски, прогоняя головную боль, и окинула комнату взглядом. Сердясь на себя за раздражительность и нерешительность, она пнула ногой матрас.
– Оловянные солдатики – вот что мне нужно!
Она невесело улыбнулась, встала и направилась к большому платяному шкафу.
– В Бомоне нам будет очень уютно! Мадо так обрадуется встрече! Мы будем устраивать пикники, гулять по берегу реки… Совсем как раньше… Габриелю наверняка понравится! И воздух там намного чище, чем в городе.
Она достала из шкафа груду чулок, перенесла ее на кровать и стала раскладывать вещи попарно. Тонкий шелк, теплая шерсть… из коридора послышался смех Габриеля и Мари. Что ж, Луизетта права: сын справлялся со своим горем и с переменами в жизни лучше, чем она. Интересно, что его сейчас так насмешило? Она вернулась к шкафу, вынула стопку нательных сорочек. Их предстояло перебрать, чтобы отдать те, что изношены сильнее, монахиням на нужды больницы или для бедняков. Может, отдать им и пару платьев? Вряд ли там, в Бомоне, ее будут приглашать на большие приемы…
Просунув руку под вторую стопку сорочек, она нащупала что-то твердое. Вытащив шкатулку, она с минуту не могла отвести от нее глаз. Потом ей снова захотелось плакать. Она открыла крышку.
Увидев ее содержимое, Изабель упала на колени. Она сотни раз касалась каждой из этих вещиц – и пожелтевшей игральной карты, и медальона из потемневшей от времени бронзы и этого выточенного из рога колечка… Она взяла кольцо и надела его. Оно сжало палец сильнее, чем раньше. Изабель тихо проговорила вслух:
– Перед лицом Господа я, Мари Изабель Элизабет Лакруа, ради жизни, которая течет в моих жилах, и ради любви, которая переполняет мое сердце, беру тебя, Александера Колина Кэмпбелла Макдональда, в супруги…
Она сжала пальцы и разрыдалась. Спустя какое-то время потянулась за медальоном на шелковой ленте и прижала его к мокрой щеке. Такой холодный… Она сомкнула веки, и в памяти всплыли обрывки разговора:
