Арлетта протянула вверх исщипанную руку и перевязала гирлянду пунцовой сатиновой лентой.
— Так это делается, Вероника, — поучающе произнесла она, закручивая ленту большим пышным бантом.
В последнее время граф Этьен начал вдобавок ко всему обзывать ее самыми последними словами во французском языке. Он бранил, пилил, упрекал, укорял ее.
— Так не было ни с одной из двух моих покойных жен, — повторял он каждый раз, когда эрекция не наступала, — по крайней мере, они мне доставляли удовольствие, и у меня были шансы зачать наследника. Но с тобой дело безнадежное, никакой радости, и никакой надежды на сына. Разве что произойдет чудо.
Мысль выйти замуж за Этьена казалась такой многообещающей, когда она только прибыла в его замок. Он был мил и обходителен с нею, непритворно добр. Стал ли граф по-иному относиться к ней с того момента, когда она дерзко бросила ему вызов? Была ли его гордыня настолько велика, что не существовало никаких путей к примирению? Больше всего ей хотелось вернуться назад в прошлое и начать все сначала. Она понимала, что немалая часть вины лежала и на ней тоже. Но неужели чувство оскорбленной мужской гордости настолько ослепило супруга, что он не мог разглядеть своих собственных, и немалых, грехов? Королева Элеанор и прелаты встали на ее сторону, и по этой причине граф был принужден взять ее в жены. Но до того он все же нарушил данное при свидетелях слово. О, если бы можно было вернуться назад и начать все сначала. Если бы…
Погруженная в эти мысли, графиня сама не заметила, как привязала еще одну ленту к жерди. Возврата назад не бывает. Она презирала жестокого мужлана, пусть и носящего графский титул, ибо кто бы ни был прав или виноват в прошлом, делать с нею то, что он проделывал на супружеском ложе каждую ночь, было непростительно. Нет, должен быть кто-то, к кому ей можно было обратиться в ее беде. Должен найтись путь избавления от всех ее бед и тревог.
От мрачных мыслей ее отвлекло случившееся в дверях столпотворение. Приехали леди Петронилла и сэр Луи, которые также получили приглашение прибыть на празднование. Они прихватили с собой своих несносных детей. Петронилла горделиво и властно обнимала мальчиков за плечи. Встретившись с Арлеттой взглядом, она улыбнулась, как бы говоря: «Что, завидуешь? У меня двое сыновей, а у тебя — ни одного».
Арлетта вздохнула и спустилась с лесенки.
Гостья оставила своих несмышленышей у двери и направилась к Арлетте и стоявшей рядом с графиней Веронике. Юбки и намокший от декабрьского дождя плащ Петрониллы волочились по камышам на полу, сдвигая их.
— Милочка моя, — с нарочитой любезностью заворковала жена Луи, обращаясь к хозяйке замка. — Ты должна поберечь себя. Не работать вместе со всякими там слугами, во всяком случае. — Она перешла на шепот, чтобы посторонние не расслышали. — Помни, ты можешь быть беременна.
Арлетте нечего было ответить на злую колкость. Да Петронилла наверняка и не рассчитывала на ответ.
— Рада видеть вас в Ля Фортресс, леди Петронилла, — холодно поприветствовала ее молодая графиня. — Хочется думать, что дорога не слишком вас утомила. Полагаю, вы не откажетесь от кубка подогретого вина; оно прекрасно согреет вас.
В серых, словно морская галька, глазах гостьи загорелся настороженный огонек. Медленно, словно что-то обдумывая, как показалось Арлетте, та стащила с рук длинные перчатки из козлиной кожи, окрашенные в зеленый цвет и опушенные горностаевым мехом. Такой мех редко покупался женам обычных рыцарей, он был слишком дорог и роскошен для них. Как правило, им отделывали одежду принцев и принцесс.
— Да, я бы не отказалась от согревающего душу и тело глотка вина, — призналась Петронилла.
Арлетта провела родственницу к очагу и черпаком на длинной ручке налила ей приправленного пряностями вина, от которого в холодном воздухе шел пар. Кубок был отлит из олова.
— Госпожа моя, что вы подарите супругу на это Рождество? — поинтересовалась Петронилла. — Лично я привезла ему еще одну бочку бонэского, в котором граф души не чает. Замечательное вино!
— Правда? Он будет очень рад. Не далее, чем вчера, виночерпий сообщил, что бонэское почти на исходе. Я даже хотела заказать в городе еще.
Услышав такое, Петронилла всполошилась:
— Нет-нет, этого делать на надо. Я беру на себя обязанность снабжать его этим чудесным напитком, который он так обожает.
— О, Петронилла, мне неудобно злоупотреблять вашей любезностью. В этом нет никакой нужды. Мы достаточно богаты, чтобы заказать его самим.
Петронилла отхлебнула пряного подогретого напитка и передернула плечами.
— Меня это совсем не затруднит. Я получаю его от отца. Я прослушала — так что вы подарите своему супругу на праздник?
— Я нарисовала вид аббатства отцов бенедиктинцев в Сарлате. Он завещал монахам некоторую сумму, чтобы они неотступно молились за спасение его души…
Высокие брови поднялись на самый лоб.
— Как, вы умеете рисовать?
— Само собой. Для основы я выбрала пергамент лучшего сорта. Золотые краски, киноварь и…
— Знаете, ваш муж наверняка задабривает монахов и их Бога, чтобы тот послал ему от вас сына. Да-да, Арлетта, — гнула свою линию гостья, на самом деле нисколько не интересовавшаяся, что там нарисовала на досуге ее собеседница. — Он бы предпочел сына даже самой лучшей миниатюре с изображением аббатства.
Само собой, это было ничто иное, как правда, и ее жестокие слова заставили Арлетту густо покраснеть.
— Лучше не будем говорить об этом, леди Петронилла, — с достоинством ответила графиня.
Петронилла улыбнулась той особенной улыбкой, от которой, отразись она в зеркале, на том наверняка образовалась бы трещина.
— Простите меня, госпожа, мой дурацкий язык завел меня слишком далеко. Пожалуйста, не обижайтесь на меня, глупую, я не хотела сказать вам что-нибудь обидное. Останемся подругами. Ведь скоро Рождество, и нам всем надлежит петь и веселиться.
— Я сама провожу вас в комнату для гостей, — холодно ответила графиня и, пригласив гостью следовать за ней, с высоко поднятой головой вышла из зала.
Хотя Петронилла не сомневалась, что ее зелье действовало, для полноты счастья она хотела видеть результат самолично.
Как и прежде, она оставила своего муженька нежиться на пуховых перинах, устилавших почти весь пол гостиной, и отправилась на разведку к графской опочивальне.
После десяти минут подглядывания в щелку она достаточно насмотрелась. Ее успокоительное работало превосходно. Граф со всей своей мужской гордостью и страстью боролся с ивовыми чарами, но без малейшего результата. Как ни пытался он вогнать себя в азарт, но оставался бессилен. Распяленная лицом вниз на постели, привязанная к столбикам полога запястьями и лодыжками, Арлетта переносила его бессердечное неистовство со стоическим терпением. Глядя на ее тело, беспомощно раскинувшееся среди покрывал, на прыгающего вокруг в гневе и ярости отвратительного голого сатира с зажатым в руке ремнем, Петронилла почувствовала неприятную тяжесть в груди, Ей даже стало жалко бедняжку, как женщине женщину — в конце концов, не Арлетта же была виновата в том, что на нее изливался графский гнев и ненависть. А затем удовлетворенная увиденным — правда, и немного расстроенная, — гостья направилась на нагретое мужем ложе.
