– An taigh agam… dh’òlainn deoch a làimh mo rùin…[146] – произнес он нараспев, потом засмеялся, а еще через секунду закашлялся. – Я не хотел… Я не хотел, но было надо. Он должен понять… Если поступаешь дурно… наказывают. Пришлось, хотя я и не хотел. Изабель, прости меня!
И он закрыл лицо руками.
– Мама, что с мсье Александе’ом? Ему плохо? Он гово’ит ст’анно… Скажи, он уми’ает? Он ум’ет? Я буду хо’ошо себя вести, обещаю! Я всегда буду слушаться, всегда! Я не хочу, чтобы он уме’ из-за меня!
– Улитка проклятая… Bluidy rainy day…[147] God damn snail…[148]
Александер качал головой из стороны в сторону, глаза его смотрели в одну точку. Изабель поджала губы. Она решила не поддаваться жалости. Он избил Габриеля, вот о чем надо помнить! Такого она больше не допустит! Пообещав себе, что выскажет ему все, как только он протрезвеет, она склонилась над мужчиной. Схватив его за грязные щиколотки, она повернулась и сказала Габриелю успокаивающе:
– Мсье Александер не умрет, любовь моя! Он просто… очень устал за день.
И она потянула Александера от двери за ноги. Мари, которая до сих пор тряслась под одеялом, она приказала не допускающим возражения тоном:
– Мари, иди и помоги мне его втащить! И перестань ныть!
Габриель перебрался с кровати на лавку и с тревогой наблюдал за происходящим. Изабель с Мари стоило большого труда затащить шотландца в дом и закрыть дверь. И, надо сказать, вовремя – у порога уже успела натечь огромная лужа. Оставался вопрос, что теперь с ним делать? Не выгонять же опять под дождь? Мари вопросительно посмотрела на свою госпожу, которая начала раздевать лежащего на полу мужчину.
– Я сама управлюсь! Ложись, Мари! Лужу я тоже уберу. Хотя постой… Можешь взять к себе Габриеля? Только на эту ночь. Мне еще долго придется возиться, а он наверняка не захочет спать один.
– Конечно, мадам! – воскликнула девушка. Она даже обрадовалась, что теперь будет не одна.
Уложив и поцеловав сына, Изабель сходила в кухню за одеялом, потом присела возле Александера. Лицо спящего разгладилось и казалось спокойным. Она представила, каким он был в детстве. Наверняка похожим на Габриеля… Интересно, и любопытный был такой же? И выдумщик? По сути, все шалости сына были продиктованы не злым умыслом, а живым и пытливым умом. Знать бы, какие моменты счастья и невзгод выковали характер Александера…
– Кто ты, Аласдар Макдональд? Бывший возлюбленный? Отец моего сына? Но кто еще? Что тебя так мучит?
Нежным жестом она отвела мокрую прядь от его лица. Рот Александера был приоткрыт, и Изабель отметила про себя, что зубы у него все на месте и все – здоровые. Она вспомнила, что Пьер, потеряв два резца, обратился к доктору, и для него сделали вставные зубы из слоновой кости, которые при помощи золотых нитей крепились к смежным зубам.
Намереваясь укрыть Александера, она окинула взглядом его фигуру. Провела пальцем по вытатуированной на плече волчьей голове, придававшей ему сходство с индейцем… Взгляд ее скользнул по обтянутым вылинявшими штанами бедрам, по заляпанным грязью голеням. Геометрический мотив на них был выполнен в том же стиле, что и рисунок на бицепсах. В нем прочитывалось многократно повторяемое изображение черепахи, окруженное переплетенными линиями. Изабель доводилось слышать, что некоторые вояжеры покрывают свои тела татуировками на индейский манер. Наверняка они были и у Этьена, и у многих других торговцев пушниной, приходивших к Пьеру в кабинет по делам. А однажды ее муж обронил, что иные смельчаки подвергают татуированию даже свои интимные органы.
Но большее впечатление на нее произвели все-таки не рисунки, а жуткие шрамы на ногах шотландца – гладкие, розовые, лишенные всякой растительности. У раненых в больнице монахинь ей не раз доводилось видеть подобные. Однако она так и не осмелилась спросить у Александера, где он получил такие ожоги. «Есть вещи, которые оставляют следы пострашнее, чем ремень!» «Я говорю не о телесных ранах, Изабель, а о том, чего ты совершенно не понимаешь!» Слова Александера снова и снова звучали у нее в голове. Теперь она понимала, что под каждым шрамом прячется еще один, куда более глубокий, который никогда полностью не заживет.
– Что ты имел в виду, Александер? Я не могу догадаться! Ты должен сам мне рассказать… – пробормотала она, накрывая его простыней.
Видеть ужасные рубцы на теле Александера было больно. Ну почему она влюбилась именно в этого мужчину? Изабель вдруг осознала, что прежде не задавалась этим вопросом. Еще в бытность свою солдатом, ее шотландец отличался сдержанностью, даже некой таинственностью. Но когда они занимались любовью, он каждый раз раскрывался перед ней полностью – так, что ей казалось, будто она держит в руках его сердце. Что ж, как себя ни обманывай, на самом деле она ни разу не пожалела, что отдалась Александеру. И всегда сожалела, что не успела узнать его лучше. Если бы мать не принудила ее выйти замуж за Пьера Ларю, были бы они с Александером вместе? Любили бы до сих пор друг друга? Или же Господь разлучил их, чтобы воссоединить для настоящего счастья? Эти полные отчаяния дни, эти ночи, проведенные в слезах, – неужели все было не напрасно? Боже, сколько вопросов без ответа!
– Что осталось от нашей любви, Александер? Что нас ждет?
Молния на мгновение осветила комнату, потом снова стало сумрачно. Александер посапывал во сне. Изабель задула свечу, вздохнула и позволила своим отяжелевшим векам сомкнуться.
– Доброй ночи, Аласдар!
Веселый щебет проник в сновидение Изабель. Птичка порхала у нее над головой, крыльями рисуя в небе радугу. Послышался детский смех, и, окруженный ореолом яркого света, перед ней возник Габриель. Еще мгновение – и собачий лай заглушил и щебет птиц, и смех мальчика. Изабель медленно открыла глаза и какое-то время смотрела на потолочные балки. Удивительно, но собака все еще лаяла, а вот Габриель и птицы умолкли.
– Габи, сделай так, чтобы пес замолчал! – попросила она.
Было очень жарко, влажная ночная рубашка прилипла к телу. Она повернула голову и посмотрела на кровать Мари. Пусто…
– Габи?
Повернувшись на другой бок, она тут же уткнулась носом в чью-то густую шевелюру и едва успела заглушить ладошкой крик: рядом с ней на кровати спал Александер!
– Ты как тут оказался?
Несколько секунд – и она вспомнила события вчерашнего вечера. Неужели они с ним… Господи! Нет-нет, ничего ведь не было! Должно быть, Александер перебрался на кровать, пока она, Изабель, спала. Но как же это некстати! Что подумал Габриель, когда проснулся и увидел свою мать в кровати с чужим мужчиной? А Мари? Она наверняка решила, что…
