– Мы с Микваникве познакомились в фактории Гран-Портаж. Родной брат обменял ее на бочонок водки.
Он стал рассказывать о своей жизни вояжера, опуская, правда, подробности, которые могли задеть ее чувства. Упомянул он и о нападении на отряд, которое организовал Этьен, правда, имени его он не назвал.
Слушая это жуткое повествование, Изабель представляла, как брат приставляет нож к шее Александера, и кусала губы. Ей хотелось сказать, что она знает всю правду, и все же она предпочла промолчать. Скорее всего, Александер думает, что Этьен хотел похитить меха, которые везли в город вояжеры. Если так, нет надобности объяснять ему, что монреальские торговцы организовали эту засаду, чтобы узнать, где спрятано золото. Пьер умер, восстание Понтиака подавлено, торговля мехами продолжается. История закончена. О ней больше никто не вспомнит.
Когда Александер стал описывать лишения, которые ему пришлось пережить после нападения ирокезов – пленение, лишение свободы, все пытки, которым подвергли его товарища по несчастью и его самого, – Изабель залилась слезами. Слушая, откуда у него на ногах эти жуткие шрамы от ожогов, она уже плакала навзрыд. Невозможно было поверить, что человек способен пережить такое и не сойти с ума! Изабель повернулась к нему лицом, положила руку на покрытое татуировками плечо и задумалась. Так вот почему Этьен с полной уверенностью сообщил Пьеру, что Александер умер! Он отдал шотландца ирокезам и не сомневался, что тот умрет под пытками.
Александер читал эмоции Изабель по ее лицу. Взгляд ее между тем остановился на изображенной у него на плече голове волка.
– Этот рисунок, да и все остальные, сделала одна индианка.
– И что они означают?
– Когда племя принимает чужака, его тело украшают символом клана. Это означает, что он теперь – свой и все другие племена, дружественные его клану, тоже будут принимать его за своего. Символ клана на теле – это своего рода охранный знак. Черепаха – символ тсоннонтуанов, у которых я жил.
– А волк?
– Это мой тотем.
И он рассказал о своем приключении со стаей волков.
– Почему же ты сбежал из деревни, если племя тебя приняло?
– Мое место не с ними… Тсорихиа тоже было там плохо. Она не родная, а приемная дочка той женщины… которая решила меня пощадить.
Пальчик, который медленно обводил рисунок по контуру, тут же убрался восвояси.
– Тсорихиа? Это она сделала все эти татуировки?
– Да, Изабель.
Александер вздохнул. Он произнес-таки имя своей бывшей возлюбленной. Что ж, он знал, что о ней придется рассказать, – слишком важную роль сыграла в его судьбе эта молодая индианка. Поэтому он поведал и об их бегстве, и о странствиях в регионе Великих озер. Не стесняясь, повторял снова и снова, что, не окажись Тсорихиа рядом, он умер бы либо еще в деревне тсоннонтуанов, либо в лесах.
– Она научила меня всему, Изабель, а главное – научила выживать.
Можно было еще добавить «и жить без тебя», однако он не стал. Изабель не пыталась скрывать, что ей неприятно все это слышать.
– Ты ее любил?
Пойманный в ловушку, он смежил веки. Теперь он понял, почему она так рассердилась, когда он задал ей тот же вопрос о Пьере. Надо же быть таким болваном!
– Думаю, мои чувства к ней похожи на те, что ты испытывала к своему мужу.
Она ответила не сразу. Довольно долго тишину нарушало лишь стрекотание сверчков.
– Да, наверное…
Ритм их дыхания гармонизировался, взгляды устремились в небесную высь. Падая, звезда начертила светящуюся дорожку, которая тут же исчезла. Изабель улыбнулась. В детстве они с Мадлен любили считать падающие звезды. Кузины выдумывали чудесные истории – представляли, как мчатся на огненных скакунах к морю из варенья с островами из взбитых сливок…
– Изабель, я не могу отрицать, что в моей постели не было других женщин. Но ни одна не смогла занять твое место у меня в душе. Mo chreach! Ты навечно в моем сердце и в мыслях. Господь свидетель, я не вру!
Вместо ответа она понурила голову и всхлипнула. Прошла еще минута, прежде чем послышался ее срывающийся голос:
– Ты был с ней, когда приехал в Монреаль прошлой весной?
– Да.
– Понятно… И ты расстался с ней, когда вернулся забрать меня, хотя не знал, какое решение я приняла?
– Да, это так.
Воспоминания о красавице виандотке навевали грусть. Он ни о чем не жалел – разве только о том, что не мог поступить иначе и причинил ей страдания.
– Ты скучаешь по той своей жизни, Алекс?
Она посмотрела ему в глаза.
– Мне нравилось путешествовать по незнакомым местам. Я люблю дикую природу, она успокаивает душу. Но… – Он нахмурился и посмотрел на нее внимательнее: – Я никогда не ощущал себя полностью свободным. Было нечто, что связывало меня с цивилизацией.
– Нечто?
Александер перевернулся на бок, и их лица оказались друг напротив друга. Он смотрел на нее долго, не отводя глаз, и под его пристальным взглядом Изабель потупилась. Он взял ее за подбородок.
– Ты хочешь, чтобы я повторил свои слова? Или тебе просто нравится слушать это снова и снова?
Уголки ее губ едва заметно дрогнули, на щеках, перламутрово-белых в лунном свете, появились ямочки. Соблазн был слишком силен: он притянул ее к себе и поцеловал. На душе у Изабель стало легче, и она прижалась к нему всем телом.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать. Перед тем нашим разговором в художественной мастерской, у меня дома, я решила…
– Я это знаю, – оборвал он ее, обнимая еще крепче. – Ты решила не ехать со мной.
– Как ты догадался?
– По твоему поведению, по тону… Ты долго сомневалась. Но в коридорах были ящики с вещами. Значит, ты все-таки намеревалась уехать. Но куда?
– В Бомон.
– В Бомон? Тебя там кто-то ждал?
– Нет. У меня там есть имение. Мне хотелось уехать из Монреаля. Там Габи смог бы дышать чистым воздухом, я бы купила ему пони…
– Да, ты рассказывала, что ему хочется пони!
– Бомон может подождать, пони тоже… какое-то время. Думаю, Габриель здесь счастлив. У него есть подружка, да и развлечений хватает на целый день.
– Ты мне это говоришь?
Александер улыбнулся и прогнал особенно надоедливого комара.
– Сегодня вечером в молитве он попросил доброго Иисуса оберегать его «нового папу Алекса».
– Он… он такое сказал?
– Да.
Кашлянув, чтобы скрыть смущение, Александер отвернулся.
– Он уже успел к тебе привязаться, Алекс.
– Я знаю. Но я не слишком-то радуюсь. Габриель потерял отца, поэтому привязался бы к любому мужчине, который хорошо к нему относится и с которым ему спокойно.
– Он тебя любит! Заслужить его расположение не так-то просто, уверяю тебя! За несколько лет Жаку Гийо не удалось добиться того, в чем ты преуспел за два месяца!
