Филипп Бургундский мало что потеряет, а я немножко позабавлюсь с тобой. Поэтому помалкивай.
Свободной рукой он схватил ее за шею, приблизил пылающее гневом лицо и впился губами в рот. У него были железные пальцы, и Катрин, несмотря на ее бешеное сопротивление, пришлось выдержать поцелуй до конца. Когда он отпустил ее, она, пошатываясь, отступила к спинке кровати и схватилась за нее.
– Ну что, поняла? – проговорил Фортепис с внезапной нежностью. – Советую тебе молчать!
– Я хочу видеть Сару! – в ярости вскричала Катрин.
Они посмотрели друг другу в глаза. В фиалковых глазах молодой женщины сверкали такие молнии, что бандит почувствовал, что она готова на любое безумие. Он пожал плечами и направился к двери.
– Завтра утром я пришлю ее к тебе. А пока хватит тебе Траншмера. Он сейчас принесет тебе ужин. Спокойной ночи!
Начинающаяся мигрень стянула виски измученной Катрин, и она опустилась на колени у кровати, прижавшись лбом к старому одеялу. Во всяком случае, она одержала половину победы. Она добилась обещания, что никто, кроме главаря, не прикоснется к Саре. И к тому же она слишком устала теперь. Она хотела есть и спать. Поэтому, когда явился Траншмер, неся миску и кувшин с вином, она без капризов принялась за еду. Ужин был скудный и состоял из ужасно приготовленной похлебки, заправленной мукой, в которой плавало несколько кусочков сала.
– Вы не слишком великодушны к своим пленникам, – проворчала она.
– Нечего жаловаться! Это как всем. Вам даже положили лишний кусочек сала! Мы же говорили, что сейчас у нас плохо с харчами. Прошлой ночью Курсон украл у нас единственную корову и двух свиней. Вот сегодня и скудно. А завтра может быть получше…
– Почему? Ожидаете обоз с продовольствием?
– Откуда?.. Нет, сегодня ночью мы попытаемся увести у Курсона его коз. Жить-то надо…
Еда была отвратительной, а вино хорошее. Катрин выпила немного больше, чем следовало, и почувствовала, какой тяжелой стала ее голова. На дворе была глубокая ночь, и ничего не оставалось, как лечь спать. Она одетая легла на кровать, натянула рваное одеяло и сразу уснула.
Первое, что увидела Катрин, открыв глаза на другое утро, было лицо Сары, склоненное над ней. Было уже светло, и луч солнца, проникший в комнату, бросал тень от оконной рамы на пыльный пол. Молодая женщина бросилась на шею цыганке.
– Сара!.. Наконец-то! Я так волновалась! Как ты?
Сара слегка улыбнулась и пожала плечами. Ее загорелое лицо осунулось. Под глазами – черные круги, но других следов перенесенного страдания не было. Густые черные волосы были распущены и молодили ее. Она была одета в желтое, сильно открытое платье из парчи с такими пышными рукавами, что они доставали до пола.
– Хорошо! – ответила она. – Если ты спрашиваешь, как вел себя Фортепис, то он вел себя как любой другой мужчина: не хуже и не лучше…
Несмотря на свое озабоченное лицо, Сара выглядела веселой, и Катрин показалось, что она даже довольна своим приключением. Но она скоро упрекнула себя за подобные мысли. Сара спросила:
– Что ты собираешься теперь делать?
Катрин удивленно посмотрела на нее. Ну и вопрос!
– Что я собираюсь делать? Бог мой, я пока не знаю. Единственное мое желание – скорее уйти отсюда…
– А не думаешь ли ты, что лучше было бы спокойно дожидаться выкупа? Еще вчера вечером Фортепис отправил одного из своих людей во Фландрию с письмом, которое написал брат Этьенн. Я начинаю понимать, зачем им понадобился капеллан. Вовсе не для того, чтобы читать молитвы или отпевать их покойников, а просто потому, что в их банде никто не умеет писать.
Катрин вскочила. Лицо ее выражало недоверие.
– Ты думаешь, что говоришь? Ждать здесь выкупа? Ты считаешь, что я бросилась в это путешествие для того, чтобы сидеть в полуразрушенной башне и ждать, когда приедет Филипп и выкупит меня за золото у этого разбойника? В таком случае я уже могла бы отправиться в Брюгге. А я как раз и не хочу этого. Золота Филиппа я боюсь так же, как бандитов Фортеписа, и даже, пожалуй, больше. Ведь там тюрьма, из которой мне никогда не убежать…
Она схватила Сару за плечи и начала безжалостно трясти ее, сжав зубы.
– Мне наплевать на Филиппа, слышишь? Я хочу к Арно. К Арно! Ясно?..
– Ты сошла с ума, Катрин! Этот человек ненавидит тебя! Он всегда презирал тебя, заставляя страдать.
– Но я люблю его, понятно тебе? Только это важно… Только это. Я охотно умерла бы под стенами Орлеана, если бы только моя рука касалась руки Арно! Когда ты наконец поймешь, что я люблю его, что я никогда никого не любила, кроме него. Я хочу выйти отсюда, и чем раньше, тем лучше…
Сара резко освободилась из рук Катрин.
– Мне больно! – пожаловалась она. – Я и правда думаю, что ты теряешь голову.
– А я, – воскликнула Катрин, выходя из себя, – я считаю, что ты стала слишком чувствительной! Что, ласки Фортеписа так изменили тебя всего за одну ночь? Это ты, Сара, советуешь мне терпеливо ждать, как коза на веревочке, приезда хозяина? Знаешь, ты изменилась! Мне кажется, тебе хочется, чтобы Фортепис получил свои деньги.
Катрин вне себя от гнева больше не сдерживалась. Сара отпрянула от нее, как будто получив пощечину.
– Как ты разговариваешь со мной? – горько упрекнула она. – Всего за одну ночь мы стали врагами?
Огорченная Катрин отвернулась и отошла к окну.
– Я не враг тебе, Сара. Это ты перестала меня понимать. У меня в жизни только одна цель – Арно! Без него мне нечего делать на этой земле.
Сара опустила голову, направилась к двери и взялась за ручку. Ее странное платье притягивало к себе солнце. Катрин увидела, что на щеке ее блестит слезинка.
– Я не сержусь на тебя, – глухо произнесла она, – потому что ты тоже страдаешь. Сегодня ночью я постараюсь помочь тебе бежать из замка. А пока держись спокойно…
Она вышла, и Катрин осталась одна. Ей было стыдно. Но это было преходящее чувство. Сейчас не имело значения то, что думала Сара. Все ее существо стремилось к единственному полюсу притяжения – человеку с твердым взглядом, чей голос мог быть таким нежным, что она никогда не могла его забыть. Она жила лишь в ожидании той минуты, когда снова увидит его…
Все утро она провела у окна в мечтаниях, глядя на серебристую ленту Йонны. Она так увлеклась, что совсем забыла, что она пленница, что находится в такой ужасной обстановке, и вздрогнула, когда появился Траншмер. Он принес
