Плач ребенка, затихающий вдали, и жуткий скрежет волочащегося по камням сундука заставили ее поморщиться. Сердце сжалось от щемящей боли. Ну почему этот мужчина и это дитя встретились на ее пути? По мере того как тянулись минуты, в душе молодой женщины крепло ощущение, что, отпуская их, она совершает ужасную ошибку.
– Подождите! Wait! Wait! Я… Я хочу вам помочь!
Удивляясь собственной смелости, она побежала догонять приезжих. Колл обернулся. Судя по его обескураженному виду, он наверняка согласился бы ночевать и в конюшне, если бы она ему это предложила.
– У меня просторный дом, и живу я совсем одна! Я выделю вам комнату, а вы поможете мне немного по хозяйству, хорошо? Ну, пока не найдете работу и постоянное жилище. Что скажете? Я могла бы заниматься ребенком…
– But… the bairn needs to be breastfed![185] – воскликнул Колл.
– Что?
– Ребенку… молоко! – пояснил он, указывая свободной рукой себе на грудь.
– Ну конечно! Малышке нужно грудное молоко!
Мадлен смутилась, осознав, что в этом она им не помощница.
– В General Hospital нам помогут! Там должны быть кормилицы.
– Да, но… Мсье Макдональд, монахини заберут у вас девочку! Они станут вас уговаривать, что ради ее же блага лучше отдать малышку приемным родителям. Вы – вдовец, у вас нет ни работы, ни дома… Простите мою резкость, но ведь это правда!
«Заберут ребенка…» «Лучше отдать приемным родителям…» Слова молодой женщины болью отдались в его сознании. Колл побледнел. До этой минуты он даже мысли не допускал о том, чтобы расстаться с дочкой. Но, если верить Мадлен, это неизбежно… Он нахмурился, посмотрел на розовые щечки младенца, которого нежно прижимал к груди, и поклялся вечной памятью своего сына, умершего в возрасте одного года, что этого никогда не произойдет.
* * *
Чердак был уже полон пахучего сена, но листва и трава все еще радовали глаз яркими летними красками. Мадлен повертела в руке яблоко и довольно улыбнулась: урожай в этом году обещал быть щедрым. Можно будет приготовить много вкусного сидра… Она отпустила ветку и оглядела свой сад. Вишни одарили ее своими прекрасными плодами, а ветки слив еще клонились к земле под их тяжестью. Значит, в ближайшие дни нужно будет сварить из них варенье и приготовить пюре. Англичане очень любят, когда к жаркому из говядины подают сливовое пюре…
Тропинка к хлеву Мадлен вела мимо огорода, где оставалось еще много зеленого лука и лука-порея. Надо бы сорвать несколько перьев для супа… Колл очень любит лук! Поймав себя на этой мысли, она невольно замедлила шаг, потом обернулась и посмотрела на дом. Колл сегодня с утра латал крышу, и его обгоревшая на солнце спина блестела от пота.
Время пронеслось, как речной поток, вымывая себе ложе в повседневности. Мадлен очень быстро привыкла к присутствию в доме мужчин и маленькой Анны, восполнявшему пустоту ее одинокого существования. Разумеется, поначалу не обошлось без неловкости и недоразумений – им пришлось приспосабливаться к привычкам друг друга. Но каждый желал угодить другому, поэтому жизнь быстро наладилась, и теперь Мадлен с тревогой ждала дня, когда Колл придет и скажет, что нашел в Квебеке работу и жилище. Кто бы мог подумать, правда?
Руки у шотландца были золотые, и работал он с удовольствием. Починил ограду, заменил шесть досок в хлеву, смазал все, что поворачивалось на петлях, изготовил две новые лавки в кухню и колыбель для дочки, помогал косить сено и собирать фрукты… Перечень выполненных работ увеличивался день ото дня, однако Колл и не думал жаловаться. Каждый вечер, сложив инструменты в кладовой, он ужинал, выкуривал трубку и, падая с ног от усталости, шел спать.
Поначалу все разговоры сводились к тому, что нужно сделать и как срочно. Колл был не из тех, кто болтает без умолку, и свободные минуты часто проводил, сидя за хлевом и задумчиво глядя на поля. Мадлен догадывалась, что ему неловко жить с ней под одной крышей. Чтобы разнообразить монотонность вечеров и выразить ему свою признательность, она иногда приглашала его поиграть в карты. Однажды она пришла предложить партию в вист и застала мужчину в глубоком раздумье. Она хотела было уйти незамеченной, однако Колл, не оборачиваясь, предложил ей просто посидеть с ним рядом, если она, конечно, не против.
На протяжении нескольких минут они молчали, а потом Колл, сам не зная почему, вдруг начал рассказывать, как вернулся в Шотландию и увидел, в каком беспросветно бедственном положении пребывает Хайленд, как они с Пегги поженились, а потом похоронили своего первенца Дункана… Рассказ о плавании в Канаду был особенно печальным. Мадлен слушала и открывала для себя нового Колла – человека с нежным, любящим сердцем. А еще она поняла, что все люди, вне зависимости от национальности и языка, на котором они говорят, стремятся и желают одного и того же. Но, главное, она осознала, почему так старательно избегала встреч с этим шотландцем на улочках Квебека восьмью годами раньше.
Стук молотка был слышен и в доме, однако это не мешало Макдональду-отцу спокойно спать. Он устроился в кресле-качалке, свесив седую голову на грудь, из которой при каждом вздохе вырывался свистящий звук. Бедный старик! Только во сне он забывал о боли…
Дункан плохо говорил по-французски, но отлично его понимал. Он всегда внимательно слушал, о чем разговаривают Мадлен и его сын. Он даже выучил несколько новых слов, и все же, когда ему что-то было нужно, предпочитал изъясняться на родном гэльском, и Колл при необходимости переводил. Мадлен случалось застать мужчин за оживленной беседой, но о чем они говорят, догадаться можно было лишь по тону и по частому упоминанию имени Аласдар. Колл объяснил, что отец решился на это мучительное для него путешествие, потому что хотел снова увидеть Александера.
Чувство вины становилось день ото дня сильнее, и однажды она набралась смелости и открыла горькую правду. Старик встал, взял свою палку и, не проронив ни слова, вышел на улицу. Молодая женщина не могла вспоминать об этом вечере спокойно, поскольку испытывала жгучее чувство стыда.
– Ему нужно побыть одному. Так же было, когда умерла мать. Он вернется.
– Он сердится, потому что я не рассказала вам обо всем раньше, правда? Я знаю, что надо было, но… я просто не могла.
Колл ответил не сразу.
– Да, думаю, он сердится. Но все равно уже ничего не поправить – они с Аласдаром никогда не увидятся.
Он замолчал, давая время ей и себе собраться с мыслями. Потом заговорил снова:
– Думаю, если бы отец узнал о его смерти в тот день, когда мы встретились и я спросил, нет ли у вас новостей от Александера, он бы этого не пережил. Он тогда был едва живой после долгой и мучительной дороги… Так что, выходит, мне нужно поблагодарить вас, что вы… м-м-м… не стали торопиться. Хотя для вас это было бы так просто… Я хочу сказать, вы же знали, как больно мне будет об этом узнать, и вам, возможно, хотелось почувствовать облегчение…
