– Это ключница, – предостерегла Кима, понизив голос и оглядевшись. – Ты, значит, из свободных будешь, я правильно поняла?
– Да.
– А я сначала подумала – рабыня. Работа в поварне не сладкая. Одна радость, что сытная. Ну да ладно, пора за дело приниматься. – Кима позвала одну из работниц, ту девицу, которая накануне раздавала лепешки странникам, и приказала: – Наберите-ка вдвоем полную кадку воды.
Девушки подхватили деревянные ведра и коромысла и отправились за водой. Нося тяжелые ведра в огромную кадку, стоящую у двери, они подружились. Девушка служила в поварне недавно. До этого она числилась сенной девкой, но не угодила ключнице, и та перевела ее в поварню.
– Ключница вредная, – доверилась новая подружка Ярине. – На глаза ей лишний раз лучше не попадать. И работать при ней надо не покладая рук, не разгибая спины, а то на черные работы пошлет. Впрочем, хуже, чем в поварне, нигде нет. Каждую зиму кто-нибудь простужается и умирает. И то сказать, с пару-жару на холод выскакиваем: то за водой срочно, то за дровами. Но хозяевам все равно: на освободившееся место всегда работник найдется. Нас, холопов, при дворе много.
К обеду тишину двора нарушили гомон и гвалт: приехали с охоты князья с дружиной. Сразу поднялось суматошное оживление и веселье. Двор заполнился пылающими кострами и людьми, потрошившими тушки зверей и птиц.
Вскоре вкусно запахло жареным мясом. Дворовые девки прохаживались между мужами с кувшинами меда в руках, предлагая всем испить чаши с пьянящим напитком. Дружинники, с гоготом хлопая девиц по мягкому месту, брали чаши и выпивали до дна. Никто от подношения не отказывался, и вскоре охмелевшие мужи повели себя более разнузданно.
Когда кадка была заполнена водой, Кима велела Ярине мыть посуду.
– Во двор не выходи, – предупредила она. – Сейчас гульба пойдет. Начнутся драки.
От мытья посуды к вечеру Ярина уморилась так, что едва держалась на ногах. Сновали разносчики блюд, принося грязную посуду – сколько ее ни мыли, она не убывала. В конце концов Кима пожалела новую работницу.
– Иди-ка ты, милая, к себе. В первый день всегда тяжело работается. Ничего, привыкнешь со временем.
Сердце Ярины наполнилось признательностью. Последней, кто по-матерински жалел ее, была Белава. Девушка попрощалась со всеми и поспешила из поварни.
Гулянка во дворе была в самом разгаре. Со всех сторон неслись крики, хохот, девичий визг, брань. Ярина опрометью бросилась к избе для странников. Вслед ей понеслись улюлюканье и смех. Сзади послышался топот ног.
Девушка припустила быстрее, но зацепилась за расщелину мостка и, испуганно вскрикнув, упала на колени. Тут же на нее свалилось несколько человек, придавив к деревянному настилу. Образовалась копошащаяся куча-мала. Пьяные гридни пытались подняться, но валились обратно, ненароком подсеченные чьей-нибудь ногой или рукой.
Вокруг собралась веселая толпа, потешаясь над незадачливыми преследователями.
Кое-как в этой неразберихе Ярина вылезла из общей кучи, встала на ноги. Но кто-то из толпы зевак нарочно со смехом толкнул ее обратно на шевелящийся клубок человеческих тел, и несколько рук из кучи подхватили ее за ноги, косу, потянули за рукава, разрывая рубаху.
Ярина закричала, отбиваясь от наглых рук, но этим еще больше подзадорила разгулявшихся мужей. Девушку повалили. Кто-то, очень расторопный, с нетерпением поднял подол ее рубахи. По ногам поползли шершавые ладони. Ярина истошно завопила, но чья-то мерзкая рожа наклонилась над ней и запечатала ее рот липким поцелуем. Задыхаясь, теряя последние силы, сквозь густой мрак, заволакивающий сознание, она услышала громкий окрик:
– Отпустите девицу!
Гуляки разжали руки. Ярина, почувствовав свободу, пошатываясь, поднялась. Рубаха ее сильно пострадала в потасовке и теперь обнажала в прорехах гладкое белое тело. Девушка посмотрела сквозь слезы, туманившие взор, на нежданного спасителя, безошибочно угадав его среди окружившей ее толпы, – высокий, светловолосый, с ровно подстриженной бородкой и кудрявыми волосами до плеч. Изнурительные походы оставили на его лице глубокие морщины вокруг глаз и рта. В светлых волосах кое-где виднелись седые пряди, выдавая истинный возраст знатного красавца: не менее сорока лет топтал он землю.
Не замечая десятков направленных на нее похотливых глаз, Ярина словно приросла к мосткам, рассматривая мужчину, стоявшего перед ней. И он не мог отвести от нее взгляда. Девица с заплаканными, блестящими от слез глазами и подрагивающим чувственным носиком казалась ему хрупкой, беззащитной и очень соблазнительной. Хотелось поднять ее на руки и унести, чтобы самому насладиться ею вволю.
Наконец Ярина сообразила, что бесцеремонно разглядывает незнакомца, в смущении потупила взор и бросилась бежать.
Ярина торопко двигалась по мосткам от колодца до поварни, неся два полных ведра воды. Зима задерживалась. Ветер пронизывал насквозь, забирался под кожух, продирая до костей, обветривал холодные щеки и руки до красноты. С утра небо заволоклось низкими серыми тучами, вселяя надежду, что вскоре на смену промозглому ветру придет мягкий долгожданный снег.
Ярина открыла дверь в поварню и с удовольствием ввалилась в жаркое влажное тепло. Она вылила воду в большую деревянную кадку, сняла кожух, повесила его на крючок у двери, прошла к печи и протянула к огню продрогшие ладони, с наслаждением потирая их, чувствуя, как вместе с ними отогревается и все тело.
Скорее бы закончился этот день. Изнурительный труд в поварне начинался до света и заканчивался поздним вечером, а то, бывало, когда князья устраивали пиры, тянулся до самого утра следующего дня. Поскольку Ярину к приготовлению пищи не допускали, она занималась черной работой: носила дрова и воду; топила печи; чистила большие прокопченные чаны и котлы; мыла глиняные сковороды и деревянные корыта; изо дня в день перемывала миски, кубки, чаши – бронзовые, оловянные, костяные, деревянные.
Ярина чувствовала, что силы ее на исходе. Работа во влажном помещении, хождение с жары на холод за водой и дровами подрывали здоровье. Сухой нудный кашель привязался к ней, изводя ее днем и ночью. Она могла бы бросить работу в поварне, но сытая еда, которую сердобольная Кима разрешила носить для брата, держала крепче веревок.
Дару не повезло, он не смог наняться на работу, а обитателей приюта кормили один раз в день скудной пищей. Рослому юноше еды явно не хватало, и если бы не куски с княжеского стола, он бы давно ноги протянул.
К вечеру поварня освободилась. Часть работниц ушли к себе. Кима куда-то исчезла. Те, кто еще оставался в поварне, старались быстрее закончить свои дела, торопясь на отдых.
