Эшвуд - Ева Деверо

— Что? Как такое может быть?

— Он изобрёл устройство. Оно кипятит воду горячими углями и подаёт насосом, чтобы ни одной горничной не пришлось таскать вёдра. Ночной горшок — за той дверью.

Нора указывает на стену, которую я до сих пор игнорировала, а именно на маленькую дверь — где, как я думала, просто чулан.

За окном раздаётся стук. Я перевожу взгляд и успеваю заметить удаляющиеся сгорбленные плечи Дориана и золотой герб Эшвуда на карете. Ворота со скрежетом закрываются и крадущиеся тени пожирают силуэт. Затем он исчезает.

Часы спустя, когда Нора застёгивает кружева на моих запястьях и приглаживает волосы, часы бьют восемь. Дориан возвращается. Я уже одета к ужину в бордовое платье с открытой грудью. Даже издалека усталость лежит тенью на его красивых чертах, но орехово-зелёные глаза горят всё тем же огнём.

У него был тяжёлый день.

Вместе с ним прибыл гость.

Лорд Габриэль.

Что-то случилось, я знаю.

По пути в столовую, я останавливаюсь на изгибе коридора. Голоса доносятся из служебного коридора — тихие, но отчётливые. Баритон мистера Эверли и приглушённые смешки Уильяма просачиваются сквозь приоткрытую дверь:

— Женат, — бормочет парень в ужасе. — Никогда не думал, что он возьмёт жену. Я никогда не скажу дурного слова о Его Светлости, но это… — он понижает голос и продолжает шипеть. — Это безумие. Мы должны что-то сделать.

Мистер Эверли хмыкает в ответ:

— Я тоже, но он хозяин, мы должны подчиняться.

Пауза, затем звон тарелок, укладываемых на поднос. Томас спрашивает, ещё тише:

— Как думаете, Его Светлость нашёл лорда Сейнсбери?

Мои уши навостряются.

Слуги…

Возможно ли… знают ли они правду Дориана?

Голос Эверли становится тише:

— Если бы он его нашёл, человек не покинул бы остров. Теперь мы все в опасности.

Мои ноги прирастают к полу.

Они знают, что случилось.

— А герцогиня…

— Мы должны защищать её любой ценой.

На лестнице раздаются шаги и разговор обрывается. Моя спина выпрямляется. Я приглаживаю волосы и вхожу в столовую, делая вид, что ничего не знаю. В этих стенах есть тайны, но теперь они и мои тоже.

К тому времени, как я вхожу в столовую, оба мужчины уже сидят — Дориан во главе длинного дубового стола, лорд Габриэль — слева от него. Они поворачиваются, когда я приближаюсь, оба встают из вежливости. Выражение лица Габриэля смягчается улыбкой, но Дориан остаётся… нечитаемым.

Он переоделся в чистый костюм, лицо умыто, волосы всё ещё влажные — завитки темнеют на затылке. Как бы разрушителен он ни был, выглядит он явно не лучше — кажется, только хуже. Галстука нет, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая бледную колонну горла, где пульс заметно бьётся.

Он не предлагает руку. Даже ничего не говорит.

Я сажусь рядом с ним, кивая лорду Габриэлю.

— Лорд Габриэль, как приятно, что Вы разделите с нами ужин.

— Ваша Светлость, — молодой человек делает элегантный жест рукой. — Боюсь, это не ради веселья. Мы беседуем со всеми членами высшего света относительно исчезновения лорда Сейнсбери.

Вскоре двери открываются и слуги начинают процессию. Серебряные блюда, дымящиеся кушанья, графины с тёмным вином, пряное жареное мясо с гвоздикой.

Когда тарелку ставят передо мной, я бросаю взгляд в сторону. Дориан не притронулся ни к чему.

Его зрачки расширены — чёрные и острые, а дыхание — неглубокими толчками растекается под расстёгнутым воротом. Вена на шее дёргается. Его руки движутся, поднимая бокал, затем опуская его. Он складывает салфетку, но за этим нет мысли — только привычка.

Его разум где-то в другом месте.

Или, возможно, нигде вообще…

Флакона с настойкой нет уже несколько дней.

Он не смотрит на меня, но я чувствую это.

Та дикая тварь всё также погребена внутри него.

Мы не можем позволить ей вырваться при бегуне с Боу-стрит.

Лорд Габриэль прочищает горло и продолжает свою мягкую беседу о сыщиках и состоянии города, а также о членах высшего света, которых они уже допросили.

— К концу недели мы будем знать больше.

— Завтра я буду говорить с капитаном за ужином.

Через час после начала ужина вилка начинает скрести по фарфору. Дориан замирает и поворачивает голову на звук. Это его собственная вилка.

Моё сердце останавливается.

Дориан… нет…

Он втягивает носом воздух, плечи напряжены, вилка зажата в руке. Ужас растекается по моей голове и падает в пустой желудок — кажется, меня сейчас стошнит.

— Дориан? — шепчу я, касаясь его руки. Он смотрит вниз, осознание возвращается в его глаза. Они снова мерцают зелёным и ореховым.

— Да, я здесь, — говорит он тихо.

Я с облегченьем выдыхаю.

Когда последнее блюдо уносят и графин с вином почти опустел, Дориан ставит бокал.

— Вы останетесь здесь, разумеется, — говорит он, обращаясь к Габриэлю, не поднимая глаз. — Городской дом лучше гостиницы, а также Вы будете ближе к суду. Когда мы уедем в замок Эшвуд, он в Вашем распоряжении.

Габриэль склоняет голову и возвращается к своему вину.

— Это щедро с Вашей стороны, Ваша Светлость.

Дориан один раз кивает.

— Уильям приготовит Вам комнату.

Габриэль встаёт, ножки его стула скребут по ковру.

— Благодарю за гостеприимство. — Он поворачивается ко мне. — Ваша Светлость.

— Спокойной ночи, милорд, — отвечаю я с улыбкой.

С этими словами он уходит.

Комната погружается в тишину, только тикают настенные часы.

Дориан не встаёт.

Долгое мгновение мы сидим — он потерян в своём глубоком внутреннем молчании, а я слишком осторожна, чтобы его нарушить.

Наконец он говорит:

— Идёмте. Мы заслужили камин.

Мы переходим в библиотеку. Это тёмная, высокая комната с резными ореховыми стеллажами и высокими окнами, шторы на которых плотно задёрнуты от ночи. В камине горит огонь, отбрасывая оранжевый свет на корешки томов на полудюжине языков.

Огонь в библиотеке уже пляшет и пышет жаром, когда я наконец падаю в кресло. Всё тело ноет. Смертельной скуки дня хватило, чтобы голова раскалывалась, словно набита ватой.

Дориан погружается в старое кожаное кресло напротив камина, одной рукой прижимаясь к груди, словно пытается унять безумие, бьющееся под ней.

Я молчу.

Теперь мы одни.

Напротив меня Дориан трогает лоб ладонью. Мужчина кажется разорённым в мятой рубашке с закатанными рукавами. Герцог не властен ни над чем. Даже над собой. Между нами стоит бренди. Не говоря ни слова, он пододвигает его ко мне.

Я беру бутылку, пью и возвращаю.

Ещё несколько таких передач бутылки он запускает руку в сюртук, достаёт сигару. Муж не спрашивает разрешения, просто зажигает её спичкой. Закончив, он смотрит на меня:

— Принцесса?

Я колеблюсь. Затем, к