Шотландец схватил друга за руку.
– А мой дом?
– От него ничего не осталось.
Александер даже дышать перестал. Потом воскликнул в отчаянии:
– А где же Изабель? Где моя жена и дети?
Нанатишу пришлось просить друзей помочь ему успокоить раненого, который все порывался встать и куда-то бежать. Не хватало только, чтобы рана, которая начала затягиваться, открылась снова, а с ногой дела и вовсе обстояли плохо. Счастье, что собаки охотников нашли его в зарослях ивняка возле ручья! Александер был едва жив от голода и холода, и перелом на ноге выглядел ужасно.
Нанатиш склонился над шотландцем и положил руку на его плечо. Ему предстояло сообщить Александеру еще одно неприятное известие.
– Там были могилы, Александер, – медленно проговорил он. – Две могилы.
– Две?
«Две могилы… Две могилы…» Александер слышал, как его сердце выстукивает ритм этих двух слов у него в груди. «Две могилы… Две могилы…» Это было невыносимо. Он задыхался в удушливой атмосфере комнаты, в этой постели, к которой его приковало недомогание. Слова мало-помалу обретали смысл. Ему вдруг стало невыносимо больно. С трудом вдохнув, он испустил громкий протяжный стон.
Душа его словно покинула тело и устремилась к Ред-Ривер-Хиллу. Закрыв глаза, задыхаясь от горя, он увидел свой скромный домишко, зеленую ленту маисового поля на черной земле. Рыжую макушку Габриеля среди берез, чьи ветви плавно струятся на летнем ветру. Лицо у мальчика раскраснелось от возбуждения, в руке он держит ужа. Отемин стоит рядом и, хохоча, пытается схватить ужа за голову…
Еще он увидел Мунро и Макиннисов. В мокрых от пота рубашках они тащат срубленную ель. Кузен громко поет, подбадривая товарищей, задавая ритм работе. Рядом с мужчинами Микваникве, устроив Дугласа в перевязи у себя за спиной, срезает квадратные куски коры с березы, аккуратно сворачивает их в свитки и складывает в возок, в который впряжена Лура.
Сердце его забилось чаще, когда он увидел, как Изабель поворачивается к нему и ветер красиво раздувает ее юбку. На руках у нее маленькая Элизабет. Жена улыбается ему, отводя от лица разметавшиеся на ветру золотистые волосы.
Возвращение к реальности было жестоким.
– Я должен идти туда! – закричал он, корчась от горя и боли.
Но, сколько бы он ни вырывался, крепкие мужские руки удерживали его на кровати.
– Пока нельзя. Тебе нужно полежать еще пару недель. Пускай снег сойдет хоть немного, и тогда мы поедем! А пока, обещаю, я постараюсь разузнать, что там произошло.
Между тем Жан Нанатиш понимал, что не сможет ничего узнать, пока с озера Дё-Монтань окончательно не сойдет лед. Весна была близко, и лед стал понемногу таять. Путешественники уже не решались переправляться через озеро на собачьих упряжках, но и для каноэ было еще рано. Нужно было подождать.
Прошли три изнурительные бесконечные недели. Прикованный к постели, Александер проклинал всех богов, сколько их есть на небесах, за свои страдания. Наконец наступил рассвет, которого он так ждал и так страшился, – серый, холодный. Все вокруг затянуло туманом, в воздухе повисла мелкая морось. Полноценно опираться на ногу он до сих пор не мог, но все равно надел мокасины и, сопровождаемый четырьмя товарищами, отправился к Ред-Ривер-Хиллу.
Путешествие проходило тяжело. Рана не зажила как следует, и Александеру приходилось часто делать передышку. В некоторых местах еще лежал снег, и путешественники вынуждены были надевать снегоступы. Наконец впереди показался фруктовый сад. Олени и зайцы сильно повредили кору яблонь. Шотландец медленно поднялся к дому. Затаив дыхание, он созерцал разруху и запустение. И не сомневался, что все это – дело рук Этьена Лакруа.
Северо-западный ветер свистел в скелетах построек. Дверь домика Мунро скрипела на ржавых петлях, все еще державшихся в обгоревшем дверном проеме. Сквозь прорехи в крыше виднелось белесое небо. От хижины братьев Макиннисов и дома Голландца остались лишь почерневшие разрозненные камни да несколько чудом уцелевших деревянных балок. Александер машинально подошел к месту, где раньше была входная дверь, и стал носком мокасина разгребать золу в надежде найти хоть что-нибудь, что уцелело в пожаре, хоть какой-то намек на то, что здесь произошло. Ничего… От его дома осталась только холодная зола.
Он подошел к месту, где раньше был очаг. На ржавом крючке по-прежнему болтался котелок, в котором Изабель варила бульон. Он словно наяву увидел, как та, кого он считал супругой, наклоняется над котелком, вдыхает ароматный пар и восклицает: «Суп готов! Кто сядет за стол с грязными руками, отправится спать на пустой желудок!» Габриель на собственном опыте узнал, что обмануть мать не так-то просто. Однажды он отправился спать голодный – сел за стол слишком поздно, когда суп уже разлили по мискам.
От счастья, какое ему довелось пережить, остались руины и стойкий запах сажи. Шотландец повернулся к Жану Нанатишу, ожидавшему его на скамейке возле печи для хлеба:
– Где могилы?
Алгонкин указал сперва туда, где прежде была уборная, потом – на опушку.
– Одна – под кустом боярышника, ближе к дому, а вторая – возле самого леса.
Почему могилы вырыли так далеко друг от друга? Сперва Александер неуверенным шагом направился к опушке. На деревянном кресте, обозначавшем место захоронения, не было никаких надписей. Он присел на корточки. Судя по размеру могилы, в ней был похоронен взрослый, а не ребенок. Это принесло некоторое облегчение, но отнюдь не успокоило. Кто же лежит в этой могиле? И куда ушли те, кто уцелел? Изабель с детьми наверняка вернулась в Монреаль. Но почему его никто не ищет? Почему?
Он пошел посмотреть на вторую могилу. В тени куста, закрывавшего руины дома, высился холмик, под которым, судя по его длине, лежал взрослый мужчина. Александер встал на колени.
– Здесь тоже был крест, – пояснил Жан Нанатиш, подходя ближе. – Наверное, он упал.
– На нем была надпись?
Индеец помрачнел и поджал губы.
– Я не умею читать.
– Извини!
Александер встал, вынул свой нож, срезал ветку боярышника, потом достал из походной сумки кожаную ленту и смастерил подобие креста.
– Вот!
Он воткнул его и стал разравнивать землю, как вдруг пальцы наткнулись на что-то твердое. Он осторожно освободил предмет от земли, но какое-то время не решался его взять. Что, если его оставили тут нарочно? Но форма предмета показалась ему знакомой. Любопытство победило. Он подобрал вещицу и поднес к глазам, которые моментально затуманились слезами. Крестильный крест Изабель…
Он сжал в руке вещицу, которая все еще висела на выцветшей ленте. Александер знал, что когда-то она была голубая. Изабель всегда носила крестик на голубой ленте. «Это цвет неба и флага Новой Франции! И твоих глаз!» – сказала она однажды. Крест больно впился в кожу, а он все никак не мог смириться с новой реальностью. Без Изабель он обречен скитаться по свету бесцельно.
