в нашем узком кругу довольно мелко? Я сожгу вот это, — Франц придал лицу выражение брезгливости, — перед попом небольшой церквушки, туда до сих пор бегают верующие. Попы же так держатся за все эти… — Франц придал лицу выражение презрения, — символы.
— Служу кениграйху, господа.
Чеканным шагом Франц вышел из зала аукциона. Бернстоф решил вызвать такси, чтобы никто не заметил, что на самом деле он не собирается ничего сжигать. Шофер, с которым он приехал, обязательно бы доложил генералу.
* * *
Лили
Женщина, которая когда — то дала Лили жизнь, молчала всю дорогу. Лили смотрела на точеный профиль, мягкую шубу, высокую прическу, рассматривала насыщенный бордовый наряд. Лили хотела спросить о столь многом, но почему то от ее матери, Фредерика Грюненвальд, разило прямо арктическим холодом.
— Почему ты сбежала от нас, мама?
Почему ты ничего не спрашиваешь о бабушке?
Мать Лили, казалось, не чувствовала взгляда дочери, и также молча смотрела вперед. По невозмутимому лицу Лили не смогла прочитать ни одной эмоции. За окном изысканного авто находился разоренный город — дома, превращенные в труху, обломки, вырванные с корнем деревья, остовы автомобилей и трамваев. Лили подумала, что очень хочет вернуться в закрытый квартал. Может, если бы она пряталась от стражи, они бы ее не трогали? Это странно, но в закрытом голоде, где в последнее время было страшно, где было нечего есть, Лили чувствовала себя защищённой.
У Лили непроизвольно подступил к горлу комок. Девушка вспомнила, как бабушка всегда с ней разговаривала, отвечала на самые каверзные вопросы бесконечной почемучки Лили, всегда обнимала, часто ей пела, учила быть сильной, слушать сердце и не сдаваться. Бабушка дарила Лили любовь и ласку. А от рядом сидящей незнакомки сквозило презрением и высокомерием. Автомобиль мягко затормозил, и шофер угодливо открыл дверь, склонившись в поклоне.
Женщина, элегантно выходя из автомобиля, коротко бросила:
— Ты такая худая, Лизхен.
— Мама, я Лили, Лили!
Лили понимала, что мать ей не рада. Но она не думала, что настолько не рада.
— Называй меня Фредерикой, — на губах красавицы змеилась холодная улыбка. — И, зная, какую ересь в тебя вбивала твоя бабка, хочу сразу предупредить. Не вздумай устраивать мне тут свои ведьминские штучки. Будь тихой и послушной, как полагается благонравной кенигсфройляйн, ты меня поняла? Иначе быстро за ворота вышвырну!
— Да, ма… Фредерика.
Мать поплыла павой к роскошному особняку, а Лили, с трудом успевая за ней, не могла оторвать взгляд от прекрасной виллы, раскинувшейся перед ней. Девушка любовалась прекрасным особняком и раскинувшимся перед ней восхитительным английским садом, где каждый кустик, каждая идеально подстриженная клумба составляли часть ансамбля.
Лили до глубины души поразило вопиющее богатство — стены, обитые редкими дубовыми панелями, обилие картин, ваз и статуй. На мгновение Лили показалось, что она попала в музей.
К Фредерике поспешил низенький пузатый мужчина, одетый в такую же черную форму с орлом сбоку, как и все присутствующие. На нем смешно болталась феска с хвостиком. Заплывшие глазки на лоснящемся скользнули по Лили, не удостоив ее даже внимательного взгляда.
— Служу кениграйху, моя дорогая!
— Служу кениграйху, мой волк!
Фредерика и незнакомый мужчина выставили вперед ладонь, а затем демонстративно расцеловались. Бесшумные слуги забрали шубу у госпожи, и также, как и хозяин дома, проигнорировали Лили. Девушка тем временем рассматривала причудливую лепнину потолка, витую мраморную лестницу.
— Дорогая, это твоя дочь? Почему она не славит кениграйх?
— Берни, будь к ней снисходителен, она дикая и неотесанная. Ты же знаешь, откуда я ее забрала. Лизхен, славь кениграйх!
Лили так и осталась стоять, ей никогда не нравились все эти приветствия и восхваления.
— Лили!
Фредерика смотрела на дочь с чересчур ласковой улыбкой, так мальчишки — мучители иногда смотрят на животных, прежде чем приступить к пыткам, а их несчастные жертвы понимают, что сейчас им придется худо.
— Слава... кениграйху… — срывающимся голосом прошептала Лили, выкинув вперед правую руку. Девочка поняла, что сейчас не время спорить, если мать выкинет ее на улицу, то Лили просто будет некуда пойти. У Лили предательски заурчал желудок. Она вспомнила, что с утра ничего не ела.
Берни наконец посмотрел на Лили как на таракана.
— Фредерика, девчонка довольно неотесанна, надо будет поучить ее манерам. Но это не не к спеху, успеешь ещё выбить из нее всю дурь и грязь. Дорогая, собирайся, мы поедем в оперу.
Лили сцепила зубы. Она не будет плакать. Она ни за что не будет плакать. Она обязательно попытается найти контакт с матерью.
Глава 22
— Мария, — внезапно зычным голосом позвала Фредерика. — Эта… кенигсфройляйн — моя дочь.
К сожалению, манеры данной девицы оставляют желать лучшего, да и прибыла она из такого места, что… — на лице фрау возникло выражение крайней брезгливости. — нужно отрезать ей косы, помыть ей голову, да и всю ее мыльно — керосиновой смесью, обязательно сожги ее одежду. Взамен выдай какой — нибудь наряд для горничных, пойдет на первое время, отведи девчонку в комнату для гостей. Эти дни придется озаботиться и портнихой, нужны будут самые изысканные наряды. Мария, господин Бернард вот — вот спустится, прикажи подавать автомобиль.
Лили не дали даже возразить. Она попыталась было открыть рот, но Фредерика повернулась к ней и отрезала:
— Запомни, Лизхен, пока ты в моем доме, ты будешь делать то, что я скажу и как я скажу. Скажу прыгать — значит будешь прыгать. Скажу скакать на одной ножке — значит, будешь скакать. Если тебе что — то не нравится, ты можешь уйти сейчас. Руины и бомбежки тебя ждут. Хочешь есть, иметь крышу над головой — изволь повиноваться.
Фредерика фон Висбек по — королевски выплыла из холла, слуги склонились в угодливом поклоне. Горничная проводила господ, и потом Мария внезапно обняла Лили. Девушке показалось, что она хотела ей что — то сказать.
— Пойдем, девочка, будем делать так, как сказала фрау. Ты не думай, фрау Фредерика не всегда такая строгая. Из какого же места ты прибыла?
— Из закрытого квартала.
— Бедная голубка!
Мария громко ахнула и повела Лили наверх, по мраморной лестнице. На стенах на девочку смотрели люди с портретов — строгие, суровые, в их чертах сквозило надменное благородство, они, казалось, укоряли Лили за то, что ей здесь не место. Девушка еле удержалась, чтобы не показать портретам язык.
Вечером, в черно — мраморной ванной Мария остригла косы Лили. Когда горничная приводила в порядок постель, чтобы юной госпоже хорошо спалось, то заметила под подушкой спрятанные куски хлеба.
* * *
На следующее
