на "ты", то на "Вы". Лили училась, и отчаянно тосковала в одиночестве. Все ее попытки увидеть мать разбивались о краткие реплики шофера — “не положено”, о ласковые отговорки Марии. Слуги по — прежнему не показывались девушке на глаза. Лили в шутку говорила себе, что возможно, за ней ухаживают гномы.
Чтобы как — то скрасить одиночество, девушка начала вести дневник. Писала о жизни в деревне, о любви к погибшей бабушке, о людях закрытого квартала и всех бедах, которые им пришлось пережить. Писала Лили и о любви к матери. Пусть Фредерика бросила ее в два года и обошлась с ней не лучшим образом, Лили все равно любила ее и была ей очень благодарна за то, что мать не бросила ее в закрытом городе.
Весь следующий день Эрнеста гоняла Лили по парку, за завтраком и обедом продолжала поучать девушку, постоянно повторяя, что воспитанница недостаточно изящна и слишком живо на все реагирует.
— Благороднее надо, — твердила Эрнеста. — Эмоции — признак простонародья.
Лили опять не успевала пообедать, девушке оставалось надеяться, что Мария на ужин принесет ей мясную похлёбку, которую давали слугам.
Уже ближе к вечеру в классной комнате Лили ждал подробный, даже въедливый опрос Эрнесты.
— Итак, дорогая, что Вы можете сказать о достижениях кенига?
— Казна кениграйха при правлении кенига оказалась в профиците, число безработных уменьшилось на 120 тысяч. За 10 лет в кениграйхе построили 400 новых мостов и 8 тысяч дорог для самодвижущихся повозок. Кениг реконструировал железнодорожные магистрали, построил акведуки для обеспечения водой засушливого Юга, ввел в действие более 600 телефонных станций…
— Лили, почему Вы забываете добавлять "великий кениг"? Сколько раз Вам об этом повторять! Вы слишком неотёсанны, милочка!
— Великий кениг заботится и о женщинах кенигсрайха. Кенигсфрау выплачивается пособие…
Сегодня Лили повезло. Эрнеста устала слушать ее долгий доклад о развитии кениграйха, и захрапела. Как по секрету поделилась с девушкой Мария, за гувернанткой водился один грешок, Эрнеста любила приложиться к бутылке. Лили, подойдя к гувернантке и легонько ткнув ее в плечо, убедилась, что Эрнеста спит.
Девушка решила воспользоваться моментом, и узнать, почему на вечеринках матери и Бернарда постоянно слышатся крики. Сегодня она тоже слышала истошные вопли, спрашивать и Эрнесту, и Марию было бесполезно.
Лили неслышно спустилась в залу, туда, куда входить ей было категорически запрещено, и обомлела. Под веселые рулады саксофона толпа мучила привязанного человека.
Худому, оборванному мужчине, чье лицо пестрело синяками и порезами, что — то вливали в глотку, а разнаряженные господа и дамы оживлённо подстёгивали друг друга:
— Касторки ему побольше, касторки!
— И жабу пожирнее, жабу, пусть ест живьём!
— Да, именно так и нужно проучить несогласных с политикой кенига! Слава кениграйху!
Лили едва не стошнило, девушка, удержавшись усилием воли, пошла дальше, на крики. Увидев открывшуюся картину, Лили поняла, что никогда не забудет увиденное.
Маленькому ребенку выкалывали глаза, на месте ушей зияло кровавое месиво, а мать несчастного малыша в разодранном платье выла раненым зверем.
— Смотри, грязнокровка, смотри, что мы сделаем с твоим отродьем!
Лили заставила себя идти дальше. Ее больше не обманывала мишура богатства, за которой скрывались боль, вседозволенность и порок.
Ее мать, сверкая драгоценностями, в элегантном вечернем платье, жгла сигары о голую грудь какой — то несчастной, а Бернард поджигал жертве волосы. Лили собиралась было закричать, не в силах выдержать увиденное, как кто — то закрыл ей рот. Мария быстро вывела девушку из залы, надеясь, что Лили никто не заметил.
— Где твоя надзир... гувернантка?
— Она спит. Мария, скажи мне, зачем? Зачем? Почему?
Лили рыдала и ее била нервная дрожь.
— Мария, почему ты так спокойна? Почему ты ничего не делаешь? Почему ты им не поможешь?
— Там, за стенами виллы, война, Лили, и неважно, попадешься ты своим или чужим, от тебя точно также не оставят мокрого места, и союзники, и бывшие союзники совсем не будут тебя щадить.
Девочка моя, тебе не нужно было выходить из твоей комнаты. Я принесу тебе успокаивающий чай. А что можно сделать, чем помочь… молись, если знаешь молитвы. Так ты хотя бы облегчишь страдания этих несчастных душ.
Лили вылила чай, который ей принесла Мария, встала на колени у кровати и сквозь слезы зашептала молитву на языке грязнокровок, которую она слышала в закрытом квартале.
"Возвожу глаза мои к горам, откуда придет помощь мне? Помощь моя от Бога, сотворившего небеса и землю. Не даст Он пошатнуться ноге твоей, не дремлет хранящий тебя…"
С того вечера Лили навсегда разлюбила музыку.
Глава 24
Фредерика все же видела Лили, хоть Мария и надеялась, что увела девушку во время, и та не попалась на глаза хозяйке. Лили свернулась клубочком на полу, она так и заснула в слезах. А проснулась девушка от того, что кто — то больно ударил ее носком туфли по ноге.
— Ну и чего ты разнюнилась? Или крови испугалась?
— Мама, — тут же вскочила на ноги Лили, заспанная, всклокоченная, в ее глазах застыла боль — Мама! Зачем ты их так мучаешь, зачем? Ведь даже смерть покажется несчастным благом! Если вы все… если ты так хочешь убивать, то просто пусти им пулю в лоб, хоть это и грех! Пуля будет гораздо милосердней!
— Пуля, — алые губы матери, казалось, были измазаны кровью, Фредерика казалась Лили настоящей вампиршей. — Пуля, моя дорогая Лизхен, это так скучно.
Знаешь ли ты, как возбуждают крики грязнокровок, Лизхен? Как горячо бьётся сердце, как быстрее бежит по венам кровь, как наполняется желанием средоточие твоего естества?
— Ты...ты чудовище! Монстр!
— О да, моя глупая набожная девочка, я монстр. Но у меня есть власть, я могу делать все, что мне угодно. В том числе и с тобой.
— Хочешь меня убить? Или пытать, как тех несчастных?
— Нет, глупая маленькая Лизхен, ты мне ещё послужишь. Мария сказала, что крови у тебя идут регулярно, а значит, бедный мой невинный цыпленочек, я выдам тебя замуж.
За нужного Берни и угодного кенигу человечка, так мы с моим сладким львенком только упрочим наше положение. Завтра вечером Мария поможет тебе нарядиться — так, как должно выглядеть настоящей кенигсфройляйн, и чтобы мужчины, глядя на тебя, ни о чем больше думать не могли. Только о том, как съесть такой лакомый кусочек, как ты.
Полагаю, с Эрнестой мы тоже можем распрощаться. Она не справилась с твоей охраной.
— Мама, — Лили задала постоянно терзающий ее вопрос, — ты меня любила когда — нибудь, просто меня, скажи? Думала ли ты
