Наконец семейство собралось уезжать.
Когда они ушли, Мэри быстро рассказала Хью о случившемся — о браконьере Джейкобе Райте, о своем собственном участии в этой истории и об отважном поведении Кита.
— Джейкоб Райт? — воскликнул Хью. — Сын кузнеца?
— Да. Он не может найти работу, поскольку потерял ногу при Ватерлоо.
— Какое несчастье! — сочувственно отозвался Хью.
— Вот именно. Ему нечем кормить семью. Он убил этого злосчастного оленя не от хорошей жизни.
— И все же браконьерство — это преступление.
— Ты рассуждаешь точно так же, как сэр Руперт, Хью! Скажи мне, ты не передашь его в руки баронета?
— Нет, конечно.
Мэри вздохнула с облегчением, и Хью с недоумением на нее посмотрел.
— Неужели ты думала, что я это сделаю?
— По правде говоря, не знаю. Ты так изменился за последнее время… Но я надеюсь, ты ничего не скажешь сэру Руперту про Джейкоба Райта. Мне страшно подумать, что бы он сделал, если бы узнал!
— Я могу не во всем соглашаться с тобой, Мэри, но уверяю тебя, на моей земле никого не будут преследовать за то, что они стараются помочь своим семьям. Я никому не позволю извлекать из браконьерства прибыль — продавать мясо, например, но ради того, чтобы чьи-то дети не умерли с голода, не пожалею пары оленей.
Мэри встала. Приближалось время ужина, и ей нужно было переодеться, но одна мысль продолжала волновать ее.
— Скажи мне, Хью, сэр Руперт действительно уверен, что он может схватить Белого Принца?
— Вполне. У него есть очень разумный план. Видишь ли, Белый Принц допустил ошибку, очень четко организовав свои действия. Не стану забивать тебе голову подробностями… Впрочем, я и сам мало знаю.
Мэри снова почувствовала, как у нее сжалось сердце. Жизни Лоренса угрожала опасность, а она ничем не могла помочь ему…
Она уже хотела было выйти, но Хью задержал ее, взяв за руку и заставив повернуться к нему лицом.
— Ты меня не одобряешь, Мэри?
Взглянув ему в глаза, она глубоко вздохнула:
— Я, право, не знаю, что сказать. Мне кажется, ты последнее время настолько погрузился в свои заботы, что не совсем представляешь себе, что происходит вокруг. Жаль, что ты не видел Джейкоба Райта. Это просто кожа да кости! Хью, он десять лет прослужил в армии его величества, вернулся с войны инвалидом и не получает даже половинного жалованья за свою службу стране.
Хьюго нахмурился, как будто пытаясь решить для себя, в чем же справедливость.
— А теперь я должна идти, — сказала Мэри. — А то кухарка не простит мне, если из-за меня ужин остынет и ее труды пропадут даром.
Она поспешила к себе, раздумывая на ходу, как бы ей помочь Лоренсу, и стараясь не вспоминать, какое выражение лица было у Хью, когда она вошла сегодня в библиотеку. Казалось, будь они тогда одни, между ними завязалась бы оживленная беседа. Когда она его увидела, ее охватило желание заговорить с ним и говорить и говорить без конца. Мэри с трудом дождалась момента, когда его невеста и ее родственники наконец удалились, чтобы рассказать ему все.
Пока Жанетта помогала ей переодеваться, она не раз пожалела, что до, свадьбы Хью остается всего три недели. Боже мой! Всего три недели!
Ужин в Хэверседж-Парке всегда подавали в столовой на втором этаже. Эта традиция передавалась из поколения в поколение по одной-единственной причине: эта комната под куполом была необыкновенно красива. Внутренность купола украшала фреска, изображающая резвящихся в лесистой долине амуров. Сама комната была круглой и очень просторной. Из окон, выходивших на север, открывался вид на обсаженную буками подъездную аллею, а в окна, выходившие на восток, можно было любоваться живописным холмом, у подножия которого бежал ручей.
На окнах висели портьеры из узорчатого темно-синего шелка, пол из полированного дуба был украшен необычной формы круглым ковром. В центре комнаты красовался огромный круглый стол, за которым семья Лейтон собиралась вот уже сто тридцать семь лет подряд. С потолка свешивалась великолепная позолоченная люстра, заливающая сидевших за столом ярким светом многочисленных свечей.
Мэри оглянулась вокруг, наслаждаясь от души всеобщим весельем. Даже тревога за Лоренса на время покинула ее. К тому же сегодня вечером Кит собирался зажечь рождественское полено, и она с нетерпением ждала этого момента.
Единственным, что омрачало общую радость, было отсутствие Амабел. Она очень устала после прогулки и ужинала у себя, но прислала сказать, что постарается присоединиться к семейству после ужина в гостиной — если не на весь вечер, то хотя бы на несколько минут.
Но больше всего Мэри доставляло удовольствие заботливое внимание, которое во время ужина проявлял к ней дворецкий. Вот и сейчас он, учтиво наклонившись, осведомился, не желает ли она филе из морского окуня. Он стоял за ее левым плечом, а рядом с ним ожидал с серебряным подносом лакей.
Сиддонс, казалось, прислуживал только ей одной!
Мэри остро ощущала это исключительное внимание, и оно ее очень радовало. Как будто трубные звуки оглашали столовую последние четверть часа — с того момента, как все уселись за стол.
Хьюго наблюдал за странным поведением своего дворецкого, приподняв темно-рыжие брови: вилка застыла в его поднятой ко рту руке. Дворецкий осторожным, исполненным грации движением опустил ей на тарелку кусок филе и остался стоять за ее стулом, в то время как два лакея обслуживали остальных.
Мэри заметила, какой удивленный взгляд Хью бросил на Сиддонса, и с трудом подавила усмешку. Она прекрасно понимала, почему дворецкий так себя ведет: ему хотелось выразить ей свое одобрение и поддержку. Причем желание его было настолько сильным, что он готов был ради этого рискнуть навлечь на себя неудовольствие хозяина. Мэри не могла вообразить себе, что думает сейчас о ней Хью. Что бы он ни думал, своего мнения на этот счет он не высказал.
— Мне очень жаль, что Амабел опять нездорова, — заметил Хьюго. — Последние дни она чувствовала себя неплохо. Я полагаю, у нее снова голова разболелась.
Джудит коснулась салфеткой губ.
— Няня мне даже не позволила к ней войти! Впрочем, когда я бываю у Амабел, у меня самой начинает болеть голова. У нее там ужасно пахнет амброй, а я терпеть не могу этот запах. Не знаю, как Амабел его выносит!
— Признаюсь, я не знала, что она так страдает. Значит, помимо слабости, у нее еще и головные боли? — спросила Мэри.
— О да, почти каждую неделю, — ответила Констанция.
— Мне очень жаль…
Мэри снова услышала у себя под ухом голос Сиддонса:
— Не желаете ли еще, мисс Фэрфилд?
— Нет, благодарю вас.
Повернувшись, она встретилась с ним глазами. Дворецкий заметно подмигнул ей, и Мэри засмеялась.
