его историями о достижениях своих гостей. Например, о растущем зверинце леди Кроутер. Та жила всего в двух улицах от Лайлы и была счастливой обладательницей голубой мартышки, привезенной откуда-то с Востока. Больше мартышки леди Кроутер любила только своего амазонского какаду и рубиновое ожерелье – подарок махараджи. Лайла болтала обо всем подряд, и Айвор слушал.
Сменив тему, Лайла начала расспрашивать Айвора о его поместье, и он рассказал о том, как пытается внедрить в хозяйстве кое-какие новые веяния. Воодушевившись, он пустился в подробности, и Лайлу обрадовало, что он избегает поверхностных объяснений. Она поймала себя на мысли о том, что этот разговор – самый непринужденный из всех, что они провели в компании друг друга.
– Уверена, любые ваши нововведения вызовут сенсацию, – сказала она и услышала кольнувший ее вопрос.
– А вы любите сенсации, не так ли? Любительский театр, конные прогулки в мужском седле, грум в шелковой полумаске…
Лайла прикусила губу. Поколебавшись немного, она сообщила Айвору то, о чем почти никто не знал:
– Мой грум Роджер… у него вокруг глаз следы ожогов от старого ранения. Он с детства привык прятать шрамы. Но… – она пожала плечами, – что до меня, от Кеннета я научилась ничего не скрывать. В пределах приличий, конечно… Люди отлично умеют раскапывать чужие секреты, а раскопав, неизбежно используют их против вас – по крайней мере, так утверждает Кеннет. Мы с ним очень давно дружим – с тех самых пор, когда я была двадцатилетней дурочкой. Со временем я поняла, что Кеннет, хоть и ошибается практически во всем остальном, оказывается прав, когда объясняет устройство общества. Я согласна с ним: есть такие секреты, которые не стоит прятать. Я стараюсь следовать этому правилу и своих слуг учу тому же.
На лице Айвора отразилось легкое удивление.
– Ваших слуг?
– Ну, знаете, не только у Роджера есть проблемы. По правде говоря, ничего страшного. Моя горничная Ханна немного хромает. Она и не думала, что ее кто-нибудь наймет, а я ее взяла и считаю, что лучшей горничной мне не найти. Ханна теперь и сама не обращает внимания на свою хромоту. А Беттина, одна из служанок, с рождения плохо видит, но ей это не мешает: она превосходно находит все, что нужно, на ощупь, а такого слуха, как у нее, я еще ни у кого не встречала. Готова поклясться, иногда она знает, что сейчас кто-то постучит в дверь, хотя человек еще только свернул на нашу улицу. А Уолшем, дворецкий. Он, конечно, щепетильный и целый месяц со мной не разговаривал бы, если б узнал, что я рассказала вам о его скрюченных артритом пальцах, но он одним движением брови способен… в общем, он способен приводить людей в трепет. Особенно меня.
Айвор молчал. Лайла смотрела на его профиль, пытаясь угадать, о чем он думает. Внезапно она почувствовала себя беззащитной – как будто вывернулась наизнанку и теперь не знала, как вернуться к прежнему состоянию. Стоило ли откровенничать? Он был первым, кому она рассказала о своих слугах. Правда, никому раньше и не приходило в голову спрашивать ее о людях, служивших в доме. Кеннет? Кеннет не спрашивал, потому что и так все видел и знал.
– Никто другой их бы не нанял, – сказал наконец Айвор.
– Они прекрасно выполняют свою работу, – парировала Лайла.
– К счастью для вас.
– Вы ошибаетесь! – горячо воскликнула она. – Нет никаких веских причин, почему нельзя брать их на работу. Они преданы мне до мозга костей. И трудятся усерднее прочих. Делают больше, чем я прошу. – Лайла сжала руки, она хотела, чтобы Айвор понял ее. – Я вовсе не добрее к ним, чем к остальным. Просто я меньше беспокоюсь о том, что подумают люди. И я вовсе не эгоистка и не нанимаю кого-то, чтобы казаться еще эксцентричнее, чем выгляжу в глазах других. Пожалуйста, не думайте, что я…
Айвор прервал ее, положив свою ладонь на ее стиснутые на коленях кулачки. Он ничего не говорил, просто не убирал руку. Они не смотрели друг на друга, однако у Лайлы было странное ощущение, будто Айвор не отрывает от нее взгляда.
– Я разлучу Тиффани с Джонатаном Марли, графом Беддингтоном, – вдруг сказал он.
Голос был таким мрачным, что Лайла невольно стиснула его ладонь. Теперь настала его очередь удивляться. Он уставился на ее руки так, словно никогда и ни от кого не получал одобряющего пожатия.
– Что, не привыкли к заботе, мистер Тристрам? – шепнула она.
– Я привык сам о себе заботиться, – чуть резковато ответил он.
Заметив нотку раздражения, Лайла убрала руки.
– Ну что же, мы с вами увидимся через несколько часов, – сказала она, стараясь сохранять легкость тона, – и подумаем, что же нам делать дальше. А сейчас мне нужно переодеться, потому что до Воксхолла мы с Кеннетом собирались съездить в Хэмпстед-Хит[9], он держит там лошадей. Простите, забыла вас об этом предупредить.
Айвор нахмурился.
– Только не говорите, что вы планируете участвовать в этих Брайтонских бегах.
Лайла напрочь забыла о проклятых бегах. Но тон Айвора ее задел. А ведь она уже начала таять от его интереса к ее жизни.
– Почему бы мне не поучаствовать?
– Вам так нужно устроить спектакль? – Он вполне мог бы добавить: «Даже для вас это чересчур».
Лайла вздернула бровь. В самом деле, может, принять участие? Только потому, что между ними что-то назревало, он не имеет права указывать ей, что делать и чего не делать. И если ей вздумается провернуть скандальную авантюру, это будет исключительно ее решение.
– Кеннет давно уже меня учит. Все, что я знаю об управлении беговой коляской, я узнала от него. Мы стараемся тренироваться не реже двух раз в месяц. Кеннет говорит, что только так я смогу избежать неуклюжести в обращении с поводьями. Должна заметить, с некоторых пор справляюсь я довольно неплохо.
Лайла дерзко, чуть ли не с вызовом посмотрела на Айвора. Он рассеянно улыбнулся, но ничего не сказал. Непринужденность между ними нарушилась. Айвор словно отстранился. Неужели из-за этих чертовых бегов? У него был такой вид, будто он скрылся в убежище, куда ей нет доступа. Она бы хотела, чтобы между ними снова воцарилось тепло. Но также была зла на Айвора.
– У вас много дел сегодня? – спросила она, глядя на него из-под ресниц.
Айвор ответил, что собирался написать письма матери и поверенному. Помедлив, она спросила, серьезно ли больна его мать. Он кивнул и сказал, что, закончив дела в городе, собирается на несколько месяцев уехать в поместье, чтобы побыть с матерью
