Джон, а души людей, в них живших, давно их сбросили и улетели. Его преподобие откинул крышку — дублеты, плащи, короткие штаны, ворох сорочек, потускневшая позолота шитья… слишком знакомое, слишком хорошо сохранившееся.
— Просмотреть да и выбрать, что можно перелицевать? — предложила мистрис Марта. — Шитье-кружева — спороть, застирать?
Но прежде экономки в сундук сунул нос сам хозяин дома, новый граф, с увлечением роясь в обносках графа прежнего, веселясь и пробуя натянуть на себя — чужое платье как чужую судьбу. Епископ его веселья не разделял. Несколько долгих мгновений он молчал, на скулах прошли желваки, потом произнес:
— Нет, перешивать не станем… это вот все, без исключения — бедным Сент-Джайлса.
Да облечет бывшая кожа первого графа Босуэлла тела самых низших. Как бы корчился он от скупости, узнав об этом.
— Но, ваше преподобие…
— Мистрис Марта, если вы станете обсуждать мои приказы, можете также отправляться в Сент-Джайлс — теперь же.
Домоправительница примолкла.
— Кроме этого, дядя! — вмешался Патрик. — Это я хочу для себя, нищие обойдутся.
В столбе золотящейся от солнца пыли на изразцовом полу зала лежал кусок сукна — серо-синий, как грозовое небо, зеленый, словно лесной мох, с тонкими просновками черного, пепельно-серого, белого, точно первый снег в холмах, светло-желтого, будто росчерки молний. Очень мягкие и, вместе с тем — очень угрожающие цвета. Шелком вышита на плече голова коня с разорванной уздой. Рука племянника потянулась к ткани сама собой…
Джон Хепберн смотрел на тонкое шерстяное полотно, словно на покров Деяниры, пропитанный отравленной кровью кентавра.
— Я бы не надевал. И тебе не советую… даже мои братья его не носят.
Патрик с недоумением поднял голову:
— А что это?
— А это, граф, «олд-хепберн», парадный плащ лорда-адмирала. Не удивлюсь, если он пролежал здесь от самой королевской свадьбы и женитьбы по доверенности.
— Я надену его, — решил Патрик. — Вот во дворец и надену. Йан, живо вычисти и повесь проветрить.
Епископ Брихин смотрел на сверток все с тем же странным выражением лица, потом осторожно тронул его носком сапога, словно вещь была заколдована и могла ожить, кинуться на хозяев дома…
— Обойдитесь без него, граф, на первый-то раз. Не стоит ворошить осиный рой до срока. Если уж очень вам неймется, ваша милость, я велю обновить «нью-хепберн»…
— Знаю-знаю, его шили после гибели отца, поэтому он на алом подкладе… — нетерпеливо перебил его Патрик. — Дядя, я хочу этот, и при чем тут осы!
— При том, что главное твое богатство в Приграничье, ключ к самой темной долине Шотландии — замок Хермитейж-Касл — был отнят у Арчибальда «Кто Рискнет» Дугласа покойным королем именно для хозяина этого плаща — тогда еще лорда Хейлса… для твоего деда. Когда нынешний Арчибальд увидит этот наряд на тебе… — Брихин задумался, потом продолжил. — У него хорошая память, и вдобавок Дуглас на дух не переносил своего первого тестя… во-первых, он поймет, кто ты, еще прежде, чем ты заговоришь.
— Ну и отлично, — хладнокровно возразил граф. — Мы же за этим и приехали.
— Во-вторых, он поймет, что ты не намерен уступать ни пяди твоего наследства, и даже несмотря на то, что он объявил себя хранителем всех трех Марок.
— Ну и отлично! — повторил граф уже с легким раздражением. — Что не так-то?
— Все так, — сухо улыбнулся железный Джон. — Кроме того, что за Арчибальдом есть еще один должок нам, Хепбернам… в человеческую жизнь, даже в две жизни, пожалуй… И, как ты думаешь — как скоро регентский совет Дугласа подпишет бумаги о твоем вхождении в права — при таких-то условиях игры?
Патрик долго смотрел на железного Джона, и в глазах у него, как рыба в садке, плескались коварство и озорство.
— Я надену его, — повторил он.
Джон не торопился на скалу, в замок — ни графа Ангуса, ни короля в Эдинбурге они не застали. Епископ Брихин вначале занялся домом, затем еще с неделю обживал его, попутно собирая по городу сплетни и слухи и заведя доброе знакомство с викарием Сент-Джайлса. Мало-помалу в Босуэлл-корте стали по вечерам собираться каноники для бесед, отчего граф впадал в недоумение и тоску. Брихина как подменили — в столице он вел жизнь на редкость праведную, ежедневно посещал службы в Сент-Джайлсе, щедро раздавал милостыню, так, что возле Босуэлл-корта начали пастись кучки особо страждущих, вел благочестивые разговоры с клиром, и, Боже правый — никаких шлюх! Единственный и платонический интерес Брихина составляли сейчас неимущие вдовы, чем более многодетные и уродливые, тем лучше. Голодающих сирот он, впрочем, привечал тоже. Случалось, посещал больных и увечных в кварталах бедноты… пару раз пригласил графа с собой, но Патрик решительно отверг это предложение. И только от мечевого боя епископ не в силах был отказаться и выгонял зевающего и бранящегося племянника совсем ранним утром, еще по росе, в сад за домом, где, укрытые тисовыми изгородями от посторонних глаз, Хепберны давали себе волю. Прихожане Сент-Джайлса приписывали синяки и ссадины на лице и руках епископа Брихина его вероятной склонности к самобичеванию… Около месяца потребовалось Джону Брихину на то, чтобы, при помощи каноников Сент-Джайлса, нищих и бедноты, создать репутацию себе — не по молодости скромнейшего и праведного ученого человека, племяннику — добродетельного и милого юноши, с чувствительным сердцем, открытым человеческим невзгодам. И наконец, только когда эта задача была выполнена, а граф Ангус вернулся в Эдинбург вместе с королем из своей поездки на север, они все-таки отправились наверх, во дворец.
37
На Королевской миле граф Босуэлл, как в первый день, всегда вертел головой во все стороны, словно ученый скворец, нимало не смущаясь проявлениями любопытства. О, это было куда величественней, чем Сент-Эндрюс и даже Стерлинг! Добротные каменные дома, торговые лавки и лавки менял, золотых дел мастера и кожевенники, суконщики и портные… и сами горожане были одеты богаче и чище, и выглядели весьма довольными своей жизнью. Сточные канавы освобождали середину дороги от нечистот, и даже нищие выпрашивали милостыню каким-то особенно сытым голосом.
А надо всем этим, невидимая пока, но неумолимо приближающаяся, царила скала. Короли Шотландии, словно гордые орлы или горные тролли, издревле устраивали себе трон на мегалитических валунах, на плечах вросших в землю древних великанов — что в Стерлинге, что здесь. С каждым шагом резвых коней приближались они — выше
