— Им только я сама отдаю приказы.
— Почему это?
— Для самоутверждения.
— Уж в этом-то у вас нет необходимости! — резко ответил Рэм и, повернувшись на каблуках, оставил зал.
Огонек присоединилась к Аде.
— Какое облегчение избавиться наконец от своего господина!
Ада многозначительно поглядела на подопечную.
— Если я хоть сколько-нибудь знаю мужчин, то так просто ты от него не избавишься.
Валентина невольно вздрогнула. Открывая дверь своей комнаты, она заметила кошку, которая спрыгнула с кровати и исчезла. Надо узнать, откуда здесь это животное, кто его кормит, впускает и выпускает.
— Кис-кис, — позвала девушка, но кошка не появлялась.
Нелл уже снова упаковала все вещи, и Тина приказала одному из слуг Дугласа снести вниз сундуки, раз уж лорд не желает задерживаться ни на минуту утром. Девушка заметила, как кошка проскользнула в открывшуюся дверь, и с сожалением вздохнула — сегодня ночью ей не хотелось оставаться одной. Приняв ванну, она надела ту самую, шикарную ночную рубашку. В шкафу она заметила приготовленную для завтрашней поездки серую амазонку и задумалась, каков будет из себя фамильный замок Дугласов.
Рэм кружил по комнате, чувствуя себя, как в клетке. Все было готово к путешествию, и он знал, как обрадуются его бандиты возможности вырваться на волю, объехать границу. Лорд понимал, что стал невыносим за последние дни. Его люди подчинялись приказам беспрекословно, не осмеливаясь даже взглянуть друг на друга, и только поднимали брови, когда он удалялся. Рэмсей уже сцепился пару раз с Камероном, и даже Колин избегал хозяина замка. На его лице проступили морщины, глаза покраснели от недосыпания. Несколько недель у него не было женщины, и все тело Дугласа болело. Он так рявкнул на служанку, которая принесла свежее постельное белье, что та чуть не упала в обморок от страха. Камерон решился противостоять брату:
— Боже Всемогущий, ты до того озлоблен, что все, кто может, бегут от тебя, как от чумы. Еще чуть-чуть, и из твоих ноздрей повалит дым, а знаешь, что тебя так заводит?
— Что же? — со зловещей ласковостью спросил Рэм.
— Неудовлетворенная страсть к молодой женушке. Уж она бы разогнала твою дурную кровь. Глядишь, и настроение сразу улучшилось бы!
Один взгляд старшего брата заставил Камерона сделать шаг назад, но, чтобы не быть уличенным в трусости, он продолжал:
— Все знают, как ты ненавидишь выполнять чужие приказы, но ты хоть раз подумал, что ее тоже заставили поступить вопреки воле?
— Убирайся!
Камерон, опасаясь за свою жизнь, поспешил исчезнуть.
Рэмсей выругался. Ни одна женщина никогда не значила для него так много. Мужчина сбросил камзол и принялся стаскивать сапоги. Да, приходится признать, что он отдал бы все, лишь бы покорить ее. Дуглас облизал пересохшие губы. «Приручить», — подумал он, чувствуя нарастающее возбуждение. Сапоги полетели через всю комнату и, ударившись о стену, сбили с нее боевой топорик. Выпивоха предусмотрительно скрылся за дверью. Рэм решил попытаться заснуть. Но вместо сна он дал свободу своему воображению, представляя, как входит в спальню Тины. Мужчина словно наяву увидел взгляд победительницы на ее лице — ведь он не смог противостоять искушению и ее красота покорила его. Она, конечно, делает все, чтобы соблазнить его, и это ей удается на славу! Боже, разве не это же твердил Адам в Райском саду? «Женщина искусила меня!» Нет, здесь требуется большая сила воли. Черный Дуглас молотил подушку — чем больше он старался забыть о своей невесте, тем больше хотел ее. Отправившись сейчас к ней, он признает свое поражение и подыграет ее тщеславию. Рэм вскочил, он метался по комнате, как пойманный дикий зверь, и был так же опасен. «Войду к ней, — решил лорд, — и свергну эту гордячку с пьедестала, пора ей понять, где ее место». Овладеть женщиной без слов любви, без ласки, молча — что может быть оскорбительнее? До сих пор она наверняка выслушивала поэтические признания и комплименты, обещания вечной любви и преданности. Черный Рэм не станет молиться на красоту своей невесты, не станет потакать ее прихотям. Он овладеет ею в темноте, и тогда ее будет не отличить от любой другой бабы. А потом Дуглас уйдет, не останется рядом на всю ночь, чтобы она не смогла вновь и вновь обольщать его.
Мужчина распахнул дверь и решительно направился по темному коридору в комнату Дамарис. Коротко постучав один раз, он вошел в спальню Тины. Взгляд девушки выражал что угодно, но только не триумф победительницы. Почти задохнувшись от страха, она замерла. Пламя свечи в руках невесты отражалось в бриллиантовых глазках бабочек, которыми была расшита ее ночная сорочка. Горячий воск, капнувший на руку, словно разбудил Валентину. Она поставила подсвечник у кровати и спросила:
— Что вы здесь делаете?
— Это должно быть понятно, — ответил Рэм.
Тина окинула взглядом обнаженную грудь мужчины и прошептала:
— Вы собираетесь здесь спать?
— Вот уж спать — навряд ли, — со смехом, в котором не было веселья, заметил он.
— Вы пришли воспользоваться тем, что позволяет помолвка. — Тина наконец осознала, с какой целью явился к ней ее жених.
— Я пришел исполнить свои долг и обязанность. Король и главы кланов требуют, чтобы между нами была кровная связь. А это возможно, только если у нас родится ребенок.
Дамарис словно ударили по лицу, она знала, что не может больше оставаться в комнате.
Тина вся сжалась при напоминании о том, что к ней относятся, как к племенной лошади. Она могла бы поклясться — Рэм вожделел к ней, но, может, вожделение пробуждает в мужчинах все самое плохое?
Кровь Дугласа кипела, несмотря на всю решимость, он не мог не предвосхищать события. Проклятье, как он хотел ее, и она, конечно, уже поняла это.
— Ложись в кровать, — приказал Рэм. Его глаза цвета расплавленного олова буквально сжигали Тину.
«А если не покориться? — подумала девушка. — Неужели он не остановится перед насилием? Похоже, что так». Мужчина задул свечу, не желая, чтобы леди Кеннеди увидела страсть на его лице. В темноте Тина забралась под одеяло, Рэм лег рядом. Смешение чувств охватило девушку — страх, любопытство и брезгливость. Сейчас ей придется столкнуться с неприкрытой чувственностью и той опасностью, что таится в каждом мужчине. Сейчас она расстанется с девственностью, сохраненной ею для мужа. Это будет подарком, жертвой богам любви и страсти.
Рэм лежал, напрягая все тело, пытаясь заставить себя успокоиться. Она всего лишь еще одна из женщин. Спокойствие не приходило, раздавался едва слышный шорох ночной рубашки, доносился легкий аромат ее тела — все будило воображение мужчины. Бархатная кожа невесты, пламя ее волос манили его с непобедимой силой.
