Юноша улыбнулся и предложил продолжить прогулку. Он влюбился в Изабель в тот день, когда впервые увидел ее под руку с Пьером Ларю в этом саду. Все в ней до самого последнего жеста дышало природной, искренней чувственностью. Она была воплощением грации, которой не нужны никакие прикрасы. В то время он работал на нотариуса Мезьера. Очарованная стрела Купидона пронзила его сердце. В течение следующих недель он не раз видел молодую женщину, но мимолетно. А потом удача ему улыбнулась: выяснилось, что Пьер Ларю подыскивает себе помощника.
Сын каменотеса, Жак Гийо не желал всю жизнь формовать кирпичи и камни. Ремесло это было почетное, однако его не привлекало. Одаренный от природы мальчик, он научился читать и писать очень рано, в чем ему помог его дядя. И вот, возводя из камней свои первые стены, он уже начал прокладывать себе путь в высшее общество – предлагал знакомым свои услуги в качестве счетовода и писца. Позднее, после смерти отца и до капитуляции Монреаля, он уже знал, что хочет стать нотариусом.
Месье Мезьер был душеприказчиком отца, и молодой Жак провел с ним много часов в дискуссиях о положении канадцев под уздой новой британской администрации, которая пришла на смену администрации Водрея, и о ситуации, в которой оказались католические суды, при новой власти утратившие свои полномочия. Тогда-то он и ощутил в себе пламенный патриотизм, подталкивавший его к борьбе с англичанами, которые хотели лишить его всех гражданских прав.
Позже он понял, что тот же огонь, хоть и приглушенный скукой, пылает в сердце Изабель, и ему захотелось его пробудить. Этот простофиля Ларю готов пресмыкаться перед британской элитой, которая только и ждет момента, чтобы переступить через него и забыть о нем. Изабель должна привести его в чувство, пока не поздно! Иначе канадцам придется довольствоваться должностями второго плана и они лишатся возможности по-настоящему принимать решения относительно судеб собственной страны!
– Мой супруг нашел контракт этого торговца, ван дер Меера? – спросила Изабель, делая ударение на слове «супруг».
– Контракт ван дер Меера? Хм… Да. Оказывается, он тогда унес этот документ с собой.
Они снова пошли по дорожке, теперь на некотором расстоянии друг от друга.
– Я полагаю, мсье ван дер Меер уже вернулся в Монреаль и решил внести в текст изменения? – спросила Изабель с надеждой.
Жак Гийо остановился и посмотрел на нее с некоторой неуверенностью.
– Ваш супруг не сообщил вам грустную новость?
– Грустную новость? Ван дер Меер не вернется в Монреаль этой зимой?
У Изабель оборвалось сердце. Она не хотела верить, что Александер остался в Северном краю на зимовку. Заметив ее волнение, Жак усомнился, стоит ли ему продолжать.
– Жак, говорите! – Изабель в нетерпении схватила его за руки.
Она назвала его по имени! Это добрый знак!
– Мсье ван дер Меер не вернется. Это ужасная история, мадам! Его самого и людей, которые его сопровождали, уже нет в живых. Говорят, их убили индейцы.
Какое-то время Изабель вообще ничего не ощущала, потом грудь ее стеснилась до такой степени, что ей стало не хватать воздуха. Она пошатнулась, но, к счастью, Жак успел подхватить ее и усадить на каменную скамейку.
– Убили? Убили индейцы? Всех до единого?
– Я не знал, что вы испытываете к нему дружеские чувства, мадам, – пробормотал Жак, которому вдруг стало весьма неуютно. – Простите меня, я, конечно же, не стал бы обременять вас этим известием здесь и сейчас… нужно было предоставить это вашему супругу…
Изабель сосредоточилась на блестящей булавке в галстуке молодого человека. Александер – умер? Пал от руки дикаря? Пока Жак Гийо подыскивал слова, чтобы ее утешить в горе, об истоках которого не догадывался, она думала о Габриеле. Ее мальчик наполовину осиротел, хотя никогда об этом не узнает! Он будет по-прежнему жить счастливо, в неведении о том, кто его настоящий отец. Александер… Она больше никогда его не увидит…
– Мадам, мадам… я могу… принести вам… бокал вина? Желаете… чтобы я… проводил вас… в дом? Позвать… вашего мужа?
Она смотрела на юношу и не видела его. До нее доносились лишь обрывки из того, что он говорил ей. Она почувствовала, как его пальцы соскальзывают с ее плеч, и ей показалось, что, если он перестанет ее удерживать, она улетит в ночь и затеряется там навсегда.
– Нет!
Она вцепилась в ворот его камзола. Совершенно растерявшись, он инстинктивно обнял ее и стал баюкать, как ребенка. Реакция Изабель была ему непонятна, и он отказывался верить, что она могла испытывать нежные чувства к старому торговцу мехами. Трудно было представить ее, такую молодую и прекрасную, в огрубелых руках старика… Значит, в этом деле была подоплека, о которой он не догадывался. И все же, несмотря ни на что, страдания молодой женщины растрогали его. Веселая или печальная, Изабель оставалась хозяйкой его сердца.
Он прижал к себе эту столь желанную для него женщину. Рыдания понемногу затихли, но она еще какое-то время льнула к нему, как маленький осиротевший котенок. Ему хотелось погладить ее по спине, но он не решался. Ситуация и так была достаточно компрометирующей.
– Мадам, вы совсем замерзли! Идемте в дом!
– Сколько их было? Вам известны имена тех, кто возвращался с ним в Монреаль? – спросила она, всхлипывая. Единственное, на что она могла надеяться, это то, что Александер все-таки остался в Гран-Портаже.
– Нет, я не знаю. Лучше спросить у вашего мужа, он посвящен во все детали. Ваш брат, если я правильно понял, оказался в тех местах через несколько часов после гибели группы. Никто не выжил, и сейчас мсье Ларю предстоит заняться завещаниями.
Изабель вспомнилось, как смотрел на нее Этьен и как Пьер прятал глаза… Пьер ведь знает, что Александер – отец Габриеля, однако он не сообщил ей трагическую новость! Хотел пощадить ее чувства или же оставить в неведении? Как бы то ни было, ей нужно вернуться домой и узнать у него правду.
И все же она не могла в это поверить. Александер – умер? Она попыталась воскресить в памяти моменты, пережитые с шотландцем в Квебеке. Но прошлое вернуло ей лишь обрывочные воспоминания, отголоски ощущений и эмоций. Что у нее осталось от этих месяцев – феерически прекрасных, неповторимых? Габриель! Но что еще? Она попробовала представить лицо Александера, но перед глазами стояла более свежая картинка – их последняя встреча, когда его черты были искажены гневом и ненавистью. Как могла она позабыть драгоценные счастливые моменты и сохранить в памяти только то, что принесло ей страдания? Александер был прав – от него у нее остались лишь воспоминания, скорее даже крупицы воспоминаний.
– Вы правы, нам пора вернуться в дом, мсье Гийо! Похолодало, и я чувствую себя разбитой.
