Елена Арсеньева - Женщина не в его вкусе (Анри Матисс – Лидия Делекторская)

А Моник ушла-таки в монастырь близ Ванса, приняв имя Жак-Мари, но в дневниках Матисса оставались кое-какие заметки относительно их кратких и мимолетных встреч, например, такая: «Когда моя доминиканка проезжает мимо на велосипеде в сторону Сен-Жене, невозможно ни о чем думать, можно только глядеть на нее…»

А что касается Лидии…

Она больше не расставалась со своим художником.

За день до кончины, 2 ноября 1954 года, она вдруг сказала Матиссу, который умирал и знал, что умирает:

– А завтра вы попросите у меня карандаш и бумагу.

– Дайте мне бумагу и карандаш, – немедленно сказал художник и сделал свои последние рисунки.

Когда они встретились, ей было 22, ему 63. Когда он умер, ей было 44, а ему – 85. И никого, никакого мужчины больше не было в ее жизни – никого, кроме него одного.

Лидия Делекторская завещала похоронить себя в России. Ее прах был привезен из Франции и погребен под Санкт-Петербургом. Но, подобно многим французам (а ведь за столько лет жизни в этой стране она уже стала немножко француженкой!), она купила себе место там, где обретают последнее пристанище почти все французские русские: на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Там и по сей день стоит памятник над пустой могилой с табличкой:

«Лидия Делекторская 1910 – …»

И тот, кто не знает истории этой женщины, может подумать, что Лидия Делекторская все еще жива.

Ну да, она жива – на тех полотнах Анри Матисса, в углу которых написано: Lidia!