Мы прошли в Зал приемов, и я заметила, что в мозаике нет изображений связанных нубийцев. Вместо этого было изображено солнце, посылающее свои лучи Нефертити и Эхнатону, целующее и благословляющее их. Эхнатон поднялся на помост и раскинул руки.
— Когда фиванцы придут сюда, — возвестил он, — каждая семья получит дом. Люди запомнят нас как государей, сделавших их богатыми, и благословят Амарну!
— Госпожа, ты не заболела?
Я схватилась за живот, а Ипу помчалась за широкой чашей. Меня вырвало. Я застонала и прислонилась щекой к хорошо выделанной коже мягкого табурета. Ипу подбоченилась:
— Что ты ела?
— Со момента осмотра дворца — ничего. Козий сыр и орехи.
Ипу нахмурилась.
— А как твои груди?
Она оттянула ворот моего платья.
— Они не стали темнее, — она надавила на грудь пальцем, — и чувствительнее?
У меня расширились глаза, и внезапно меня затопил страх. Это были те же самые признаки, что и у Нефертити. Этого не могло быть! Ведь я же помогала стольким женщинам в этом самом лагере! Ипу покачала головой и прошептала:
— Когда у тебя последний раз шла кровь?
— Не знаю. Не помню.
— А как насчет акации?
— Я ее принимала.
— Постоянно?
— Не знаю. Кажется, да. Но это все-таки произошло.
Ипу ахнула:
— Твой отец будет в ярости.
У меня задрожали губы, и я обхватила голову руками. В глубине души я знала, что это правда. Мои месячные не пришли.
— А ведь я — единственная дочь у своей матери, — объяснила я. — Ей будет так плохо, так одиноко, если я…
Я заплакала, и Ипу обняла меня и принялась гладить по голове.
— Может, все еще не так плохо, — утешала она меня. — Уж ты-то знаешь, что есть способы избавиться от этого.
Я вскинула голову:
— Нет! — и схватилась за живот. Убить ребенка Нахтмина? — Ни за что!
— Но как же быть? Если ты оставишь этого ребенка, твой отец никогда не сможет устроить твой брак!
— Вот и хорошо! — яростно бросила я. — Значит, единственный мужчина, который захочет меня взять, — это Нахтмин!
Но в голосе Ипу зазвучало отчаяние:
— А как же фараон?
— Я достаточно сделала для Нефертити. Теперь ее очередь. Пускай она уговорит его.
Взгляд у Ипу сделался скептический: похоже, она в это не верила.
— Ей придется, — сказала я.
Весь оставшийся день я расхаживала по шатру. Две женщины пришли ко мне за акацией и медом, и у меня все внутри переворачивалось, когда я вручала им смесь, думая о том, как беспечна я оказалась. Затем появилась Мерит: царица спрашивала обо мне.
— Она хочет знать, придешь ли ты на ужин.
— Нет, — ответила я. Я терзалась сожалениями, и мне совершенно не хотелось видеть сестру. — Скажи ей, что мне нездоровится.
Мерит исчезла, а несколько минут спустя в шатер, откинув полог и даже не предупредив о своем приближении, вошла Нефертити.
— Тебе в последнее время постоянно нездоровится.
Она уселась в кресло и изучающе уставилась на меня. Я разбирала свои травы, а когда дошла до акации, у меня задрожали руки.
— Особенно по вечерам, — с подозрением добавила Нефертити.
— Последние несколько дней я плохо себя чувствую, — ответила я, не солгав.
Нефертити присмотрелась ко мне повнимательнее.
— Надеюсь, ты не связалась с тем военачальником.
Должно быть, я побледнела, потому что она отрезала:
— Наша семья не может доверять никому в войске.
— Это ты так считаешь.
Нефертити снова посмотрела на меня.
— Он не приходил к тебе? — решительно спросила она.
Я опустила взгляд.
— Так он что, приходил к тебе? — взвизгнула она. — Здесь, в лагере?!
— Тебе какое дело? — Я с грохотом захлопнула ящик. — У тебя есть муж, семья, ребенок…
— Два ребенка!
— А что есть у меня?
Нефертити отдернулась, как будто я отвесила ей пощечину.
— У тебя есть я!
Я оглядела мой одинокий шатер, как будто она могла что-то понять.
— И все?
— Я — царица Египта. — Нефертити стремительно поднялась. — А ты — сестра главной жены царя! Это твое предназначение — служить!
— Кто так сказал?
— Это Маат! — выкрикнула Нефертити.
— А разрушать храмы Амона — это тоже Маат?
— Не смей так говорить! — прошипела Нефертити.
— Почему? Потому что ты боишься, что боги разгневаются?
— Атон величественнее всех богов! И тебе лучше бы понять это! Через месяц храм Атона будет достроен, и люди начнут почитать Атона, как прежде почитали Амона…
— А кто будет собирать деньги, которые они будут приносить как подношения?
— Отец, — ответила Нефертити.
— А кому он будет их отдавать?
Лицо Нефертити потемнело.
— Мы построили этот город, чтобы прославить наше царствование. Это наше право.
— Но люди не хотят переезжать в Амарну. У них дома в Фивах.
— В Фивах у них лачуги! А здесь мы сделали то, чего не делал еще ни один фараон! Каждая семья, переехавшая в Амарну, получит дом…
Я расхохоталась.
— А ты видела эти дома?
Нефертити замолчала.
— Ты их видела? Ты посещала свой дворец, но ты не видела дома рабочих! Они из кирпича-сырца! Придет половодье — и они рухнут!
— Откуда ты знаешь?
Я не ответила. Я не могла сказать ей, что так сказал отец и что то же самое повторил Нахтмин, когда мы лежали с ним в одной постели.
— Ничего ты не знаешь! — торжествующе заявила Нефертити. — Вставай, идем есть.
Это было не просьбой, а приказом.
Прежде чем выйти, Нефертити бросила через плечо:
— И чтобы об этом военачальнике больше и речи не было. Ты будешь оставаться одна и прислуживать мне, пока отец или я не подберем тебе мужа.
Я прикусила язык, чтобы не наговорить гадостей.
— А когда ты последний раз навещала царевну? — сердито спросила Нефертити.
— Вчера.
— Ты — ее тетя! — заявила Нефертити. — Неужели не ясно, что она хочет видеть тебя чаще?
«Ты хочешь сказать, что это ты желаешь видеть меня чаще?»
Нефертити удалилась, а я села и посмотрела на свой плоский живот.
— Ох, малыш, что же скажет твой отец, когда узнает о тебе? И как Нефертити убедит фараона, что ты ничем не угрожаешь его царствованию?
Ужин в царском шатре тянулся нескончаемо, а я была не в том настроении, чтобы слушать болтовню Тутмоса о хне, прическах и немодных бородах послов Угарита. Я думала лишь об одном: всего несколько дней — и Нахтмин больше не сможет приходить ко мне в шатер. Ему придется прокрадываться во дворец, и если это вообще будет возможно, то кто знает, как быстро его поймают?
