Майклу уже очень много раз приходилось выслушивать подобную аргументацию и не было занятия бессмысленнее, чем пытаться переубедить этих людей, лишившихся власти из-за отмены рабства. Они были неспособны задуматься над тем, что, по сути дела, никаким правом на этих рабов не обладали. Впрочем, неизвестно, что бы чувствовал на их месте сам Майкл.
– Я понимаю вашу точку зрения, – спокойно ответил он. – Но, сеньор Моралес, прошу прощения, мне пора. Сейчас я должен идти, иначе я не успеваю на поезд.
Майкл прошел через гостиную и поднял с пола свой саквояж. Теперь он был непривычно легким, в нем больше не было толстых, тяжелых пачек песет – он оставил их здесь.
Он почувствовал себя легко-легко, но не желал предаваться эйфории, наоборот, он сейчас напряженно раздумывал. Он сделал все, ради чего приехал сюда: шестнадцать владельцев гасиенд согласились на его Условия. Отказалась лишь донья Мария де лос Анхелес и, хотя Майкл разыграл перед ней целый спектакль, демонстрируя ей свое положение, в действительности он никакого сожаления не испытывал. Упустить одну гасиенду из семнадцати – такую, с позволения сказать, неудачу он вполне мог пережить. Сейчас он прекрасно понимал, что «Банко Мендоза де Пуэрто-Рико» в его руках, а вместе с банком – и весь Пуэрто-Рико. Дела на острове были закончены. Вот только визги по этому поводу еще не начинались. Ничего, пусть себе визжат, сколько мочи хватит, это ровным счетом ничегошеньки не меняет. А что касается этой немыслимой шарады Лилы, она еще ждет своего истинного завершения.
– Очень признателен вам за оказанное гостеприимство, – благодарил Моралеса Майкл. – Вы очень облегчили мою работу, предоставив ваш дом в качестве моей временной резиденции, да и остальным было нетрудно прийти и встретиться со мной здесь.
Глаза без век изучающе смотрели на него.
– Большинство этих людей, сеньор Кэррен, согласились бы проползти через весь остров на брюхе из-за семидесяти пяти тысяч песет. Я бы этому не удивился.
Чему удивлялся Моралес, так это тому, что Майкл заплатил ему проценты за посредничество при сделке. И это в такие времена, когда они были готовы отдать свои гасиенды чуть ли не даром!
Майкл усмехнулся.
– У каждого из нас свое понимание того, как следует делать деньги. Лишь время вправе осудить нас или оправдать. – Он извлек из жилетного кармана часы. – Я должен отправляться.
– Да, вам пора, – согласился Моралес. – Экипаж ждет вас, чтобы отвезти на станцию.
Они направились к дверям. Моралес остановился и обернулся.
– Сеньор Кэррен, мне кажется, вы забыли одну очень важную вещь.
Моралес взял со стола небольшую папку. В ней были шестнадцать купчих, подписанных всеми шестнадцатью бывшими их владельцами. Моралес подал папку ирландцу, готовому во все горло рассмеяться, но этот Коко Моралес все равно ничего бы не понял.
Лондон
8 часов вечера
– Рад, что вы пришли, – встретил его Шэррик. – Пожалуйста, присаживайтесь.
Он указал на кресло, стоявшее у камина, и Чарльз опустился в него. Шэррик занял место напротив. Они находились в кабинете лорда. Чарльз ощутил запах торфа, это показалось ему странным.
– Не жарко вам? – осведомился Шэррик. – Боюсь, что эти тропики развратили меня окончательно – топлю камин даже этим нашим английским летом.
– Нет, нет, наоборот. Очень приятно. К вечеру заметно похолодало, это у вас торф? Не часто в Лондоне приходится нюхать торф, правда?
– Это своего рода каприз. Торф этот нарезан в Глэнкри, у меня дома, в Уиклоу. Мне доставляют его сюда в Лондон морем… знаете, запах дома все-таки, всяческие ассоциации, воспоминания.
Чарльза не удивило, что его собеседник назвал Ирландию своим домом. Вероятно, его далекие предки были либо саксами, либо норманнами, либо теми и другими вместе, но кто его знает, сколько их жило за проливом. Естественно, они никем, кроме ирландцев, себя не считали.
Между ними стоял столик с хрустальным графином и два тяжелых низких стакана.
– Может быть, виски? – предложил Шэррик.
– Благодарю, с большим удовольствием.
И виски был тоже ирландским, выдержанным и очень приятным на вкус.
– Изумительный виски, – признался Чарльз, отпив глоток и разглядывая жидкость в его стакане.
– Рад, что угодил вам. Вообще-то это не для продажи, мы его изготовляем в Глэнкри для себя. Но, Должен признать, что второе после него – шерри Мендоза. Это ваше «фино» – чудо из чудес.
Чарльз улыбнулся и поднял стакан. Он маленькими глотками пил янтарный напиток, украдкой разглядывая человека, у которого он сейчас сидел в гостях. Лорд Шэррик был человеком чрезвычайно занимательным – его считали ходячей легендой. Впервые об изысканиях этого лорда из Глэнкри Чарльз услышал еще в детстве. И лишь теперь ему довелось с ним познакомиться. Впервые в жизни Чарльз убедился, что и лысина может быть по-своему привлекательной. Он невольно провел рукой по своим заметно поредевшим в последнее время волосам. Может быть, пора прекратить эти стенания по поводу возможного облысения. Было слышно, как на каминной полке громко тикали часы.
Шэррик прервал молчание.
– Ну и что вы можете сказать по поводу моего сообщения?
– Я был очень удивлен вашим звонком, для меня было сюрпризом ваше желание встретиться со мной, а не с моим отцом или его братьями, – откровенно сказал Чарльз.
– Нет, я не имею в виду мой телефонный звонок.
– Тогда боюсь, что не понимаю вас, – недоумевал Чарльз.
– Я имею в виду то послание, которое вы получили вчера вечером. Полагаю, вы успели ознакомиться с материалами.
Чарльз заметил, что его рука задрожала и он поставил стакан на столик.
– Я все еще не…
– Знаете что, давайте не будем попусту транжирить время, – перебил его Шэррик. – Сейчас его не так много у Мендоза.
Возникла пауза. Чарльз, поколебавшись, все же решился.
– Вы хотите сказать, что вы – Келли? – недоверчиво спросил он.
Именно этой фамилией и была подписана записка, приложенная к документам. В ней говорилось.
«Пожалуйста, внимательно прочитайте все, что здесь имеется. То же самое было передано вашему брату Тимоти в пабе «Лебедь» на Бэчелорс Уок в Дублине пятнадцатого июня. Келли».
– Да, я – Келли, – признался Шэррик. – Это имя моей матери. Иногда я так подписываюсь, в зависимости от ситуации.
Теперь все стало на свои места.
– Недавно вы побывали в Южной Америке. Об этом вы писали в «Таймс». Предположительно и в Парагвае, хотя об этом в статье не было ни строчки, – сказал Чарльз.
Теперь он понимал все.
– Верно. Хотя ваш брат Тимоти должен был об этом знать. Я же сообщил вам, что послал ему точно такой же отчет еще месяц назад. Он предпочел им не воспользоваться. А что предпочтете вы?
– Для меня уже поздно отдавать предпочтения чему бы то ни было. Заем выпущен. Уверен, что и вам это известно, – мрачно заключил Чарльз.
– Известно, но я не думаю, чтобы было поздно. У вас еще есть время для того, чтобы удержать Мендоза на плаву.
– Послушайте, нас лихорадит, спору нет. Я этого не отрицаю. Но о том, что банк лопнет, речи нет и быть не может, и посему просто абсурдно выступать с такими предложениями. Уверяю вас…
Шэррик остановил его жестом руки.
– Послушайте меня и вы поймете, почему я решил встретиться именно с вами. Дело в том, что Тимоти – человек обреченный. Это ясно. Даже если произойдет чудо, и он выкарабкается из этой комы, он останется на всю жизнь чем-то вроде мертвеца – бессловесным, ничего на соображающим существом. Растением. А вот что касается…
Чарльз побледнел.
– Значит, вам известно о том, что произошло с Тимоти?
– Известно. У меня есть источники информации. Теперь я не вижу смысла скрывать их от вас. Поскольку вы сейчас вынуждены заниматься делами вашего брата, я вам назову этот источник. Как вы поступите – дело ваше. Этот тюфяк Уиллис, лакей – самая настоящая свинья, его за пару шиллингов запросто купишь.
Чарльз покачал головой.
– А с какой целью вы шпионили за Тимом? Какое отношение вся эта история имеет к вам?
Чарльз призвал на помощь всю свою выдержку, но голос его предательски дрожал. Боже, кончится когда-нибудь этот безумный день?
– До сегодняшнего утра Тимоти был ключевой фигурой. И поэтому мне было необходимо знать, где он и что делает.
– Ключевой фигурой в чем? Где? Вообще, какое дело вам до Мендоза? Этого я никак не могу уразуметь, – недоумевал Чарльз.
Шэррик наклонился и наполнил стаканы.
– Надо признаться, что причина, почему я в это дело ввязался, предельно проста и носит ярко выраженный личный характер, – женщина. Леди.
– Женщина? Вы имеете в виду Бэт? Но ведь она с Майклом… – Чарльз не договорил. – Ведь это не Бэт, правда? Она способна заинтересоваться таким человеком, как вы. Это может быть только Лила Кэррен, Черная Вдова. Она тоже ирландка, как и вы. Вот ее в этой роли я себе очень хорошо представляю.
