И тут Дмитрий обнаружил, что женщины очень похожи. Тот же разрез глаз – томный, немножко голубиный, – те же яркие губы, и даже волосы у Инны – наверное, подкрашенные, все-таки ей явно за сорок, изрядно за сорок! – вились точно такими же крупными волнами и так же лоснились, как у Ренаты. Разница была лишь в чертах: у Ренаты они были несколько мягче, а Инна напоминала хищную кошку – красивую, пресыщенную, усталую, но все же опасную (сходство усиливал наброшенный на плечи серебристый песец). И при этом Инна чертами лица удивительнейшим образом напоминала «Неизвестную» Крамского. Вот только платье на ней было не черное, а лиловое, которое туго обтягивало пышный торс.
На платье Дмитрий и уставился расширенными глазами. На мгновение почудилось, будто он перенесся ровно на двадцать лет назад, в зиму семнадцатого года, и находится сейчас не в саду какой-то медонской виллы, а в холодной, выстуженной офицерской палате петроградского госпиталя, и ослепительно красивая, роскошно одетая молодая дама (фиолетовое платье облегало ее прекрасную фигуру, как перчатка!) с издевкой говорит ему: «Имени моего вы помнить не можете, ибо мы не были знакомы. Меня зовут Инна Фламандская. Разумеется, это псевдоним – и литературный (я поэтесса), и партийный. Настоящего моего имени вам знать не нужно…»
– Да ну, – пробормотал Дмитрий. – Не может быть!
«Меня зовут Инна Фламандская…» «Здра-стуй-те, шер Инна€…»
– Это она! – выдохнул Дмитрий. – Она самая. А Рената ее дочь, потому они так удивительно похожи. Ну и чудеса, ну и совпадения!
Раньше Инна работала на большевиков. Дмитрий отлично помнил, что впервые увидел ее в энском кафе «Попугай!», где она помогала не то большевику, не то эсеру Иванову брать его за горло. И они взяли-таки!
Однако не странно ли, что дама, имеющая, судя по всему, высокие заслуги перед нынешней русской властью, прозябает сейчас в эмиграции?
Пардон, пардон… А кто здесь говорит о прозябании? Жизнь на прекрасной вилле, изобильное застолье, нарядные туалеты дам, радостные улыбки, которые Инна и Рената расточают мужчинам… О нет, какое там прозябание! Инна держится как хозяйка. Очевидно, нарядная вилла принадлежит ей и ее дочери Ренате. Значит, об Инне так презрительно отзывался Сергей: «Эмигрантка, совершенно никчемная особа»? Что-то не похоже, судя по той почтительности, с какой обращаются к ней мужчины. Полное впечатление, что мать и дочь ими просто-напросто командуют, а те беспрекословно подчиняются. И это не та покорность, которую вызывает в мужчинах женская красота, – это угодливость нижестоящих перед вышестоящими… Стоит только взглянуть, как предупредительно приподнялся с кресла неказистый француз, видимо, тот самый Роже…
Ба… знакомые все лица… да ведь Роже – флорист с улицы Дебюсси! Теперь понятно, кому принадлежал серый «Опель». Ну что ж, оказывается, парижские флористы живут очень даже недурно, отнюдь не бедствуют. А магазинчик-то какой хиленький, просто смотреть жалко. Возможно, конечно, у него не просто магазин, а прикрытие… Чего? Ну, наверное, какой-нибудь деятельности «Общества возвращения на родину». Определенно, Инна и ее дочь – ведущие персоны в организации, и зачем столь уничижительно врал Сергей – непонятно.
В это время Инна заговорила – все взгляды обратились к ней. Только один человек сидел, повернув кресло к камину: видимо, никак не мог согреться, – а Грабов, флорист и другой приезжий, высокий, несколько расплывшийся господин с бледным лицом, так и пожирали хозяйку взглядами.
Дмитрий пригляделся к этому последнему внимательней. Человек был одутловат, рыжеволос и имел блеклые зеленые глаза.
Стоп, господа, еще один знакомец! Да ведь это… Полуэктов. Тот самый, которого Дмитрий на днях вспомнил в связи с одной старой историей. Тот самый, встреча с которым была ему предсказана тещей.
Предсказана тещей…
Лидия Николаевна также напророчила, что Дмитрий встретит человека, которому некогда причинил зло, обернувшееся для него счастьем. Ну что ж, вид у Полуэктова более чем преуспевающий. Видимо, из Германии он умудрился попасть во Францию и продолжает здесь работать на «товарищей», причем живет, что видно по костюму, ни в чем себе не отказывая…
Откуда об этом могла знать теща? Поскольку она – «вторая мадам Ленорман»? Ну нет, увидав Полуэктова в компании с флористом, Дмитрий окончательно перестал верить в экстраординарные способности Лидии Николаевны.
Он все гадал, откуда Лидия Николаевна могла вызнать, что зять мелькает на рю Дебюсси. А почему ей не мог сообщить об этом флорист? И через него же связь с Лидией Николаевной установил Полуэктов, и они вместе разыграли некую мизансцену, необходимую для того, чтобы недоверчивый зять Лидии Николаевны поверил ей и кинулся прямиком на рю Дебюсси, в «Общество возвращения на родину»…
Нет, ерунда, она вряд ли могла быть знакома с флористом Роже. Тут действовал еще кто-то, кто-то другой диктовал Лидии Николаевне, что делать, как говорить с Дмитрием, как убедить его, закоренелого скептика и реалиста, чтобы поверил в безусловное чудо…
Кто ею руководил? Шадькович? Господи, неужели и Кирилл Андреевич замешан в интригу? Да нет, Шадькович слабоват, он может быть идеальным исполнителем, но не руководителем. А кто же здесь, среди этих советизанов, с позволения сказать, le chef? У кого в руках все нити заговора, жертвой которого может стать Дмитрий? У отсутствующего Сергея? Или у того грузного господина, который так и сидит, задумчиво склонив голову, в кресле у камина, словно не может оттуда подняться.
Может быть, вздремнул? Надо непременно заглянуть в его лицо!
«Что делать? – сам себя спросил Дмитрий. – Что мне делать?»
А может быть, он зря паникует? Может быть, и делать-то ничего не нужно? Был ли, вообще говоря, заговор? Может быть, и заговора-то никакого не было… С чего он решил, что целью Сергея и всех прочих было что-то еще, кроме обычной проверки довольно шаткого и подозрительного эмигранта, которому и помочь хочется, и в то же время следует опасаться его шаткости и непредсказуемости? Ну да, на всю ситуацию можно поглядеть с двух точек зрения. С одной стороны, Дмитрию Аксакову, испуганному, ничего не понимающему, они кажутся врагами, с помощью некоей злой силы явившимися из прошлой жизни, чтобы уничтожить его. С другой стороны, они, люди красной масти, верно служили большевикам в ту пору, когда на карте мира была обозначена не Рэсэфэсээрия, а Российская империя. Вот и сейчас они служат интересам своей партии и своей России. Беда в том, что их Россия не имеет ничего общего с Россией Дмитрия Аксакова… Но так ли это? Не пора ли ему бросить искать различия, а попытаться найти сходство? Черт, черт, да ведь всего лишь каких-то три дня назад, идя из «Общества возвращения», он старательно гнал от себя мысли о голоде в России, о творящихся там беззакониях, о репрессиях, он с молитвенным выражением читал, почти наизусть зубрил «Правду»…
