Я вспыхнула.
— Знай: человек, которого я люблю, сейчас в Кадеше.
Я впервые заговорила о Нахтмине с кем-то помимо родственников.
Джедефор склонил голову:
— Как я уже сказал, я ничего от тебя не хочу. Только удовольствие сопровождать тебя.
Когда Ипу впервые увидела меня с Джедефором, у нее глаза сделались как блюдца. Она ходила за мной по дому — хуже, чем Бастет, — и пыталась вызвать меня на разговор.
— А где вы с ним познакомились? Он возит тебя каждый день? А жена у него есть?
— Ипу, он — не Нахтмин.
Улыбка Ипу померкла.
— Но он красивый.
— Да, он красивый, добрый солдат. И только.
Ипу понурилась.
— Ты слишком молода, чтобы быть одной, — прошептала она.
— Но моя сестра именно этого и желает, — ответила я.
— Власть хеттов на севере растет. Сегодня утром за помощью прислал правитель Лакиса.
Отец извлек из-за пояса свиток, и Тийя протянула за ним руку.
Мой дом превратился в место встреч. Мне дозволено было слушать, как Тийя с отцом обсуждают, как править Египетским царством. А Эхнатон с Нефертити, в то время как хеттский царь Суппилулиума, подбираясь к Египту, прошел через Палестину, — они в это время заказывали статуи и ездили по улицам, вырядившись, словно боги, и швыряли с колесниц в толпу медные дебены.
Тетя положила свиток на колени.
— Еще одно из египетских владений в опасности.
Я знала, что она думает, что Старший скорее отдал бы свое ка Аммит, чем допустил хеттов во владения Египта.
— Как и Катна. — Она посмотрела на отца. — Но мы не можем послать помощь.
— Нет, — ответил отец и забрал свиток. — Когда-нибудь Эхнатон обнаружит, что золото утекает из сокровищницы и уходит на защиту Кадеша, и…
— Золото из сокровищницы уходит на защиту Кадеша?! — перебила его я.
— И брать оттуда еще и на защиту Лакиса будет опасно, — согласилась тетя, не обращая внимания на мое вмешательство.
Отец кивнул, а я подумала: а что Эхнатон сможет сделать, если когда-либо обнаружит, что самый высокопоставленный из визирей Египта тратит деньги, чтобы защитить самую важную из египетских твердынь, стоящую между нами и хеттами? Отец рисковал, правя Египтом так, как, по его убеждению, того желал бы для самого могущественного в мире царства Старший, — но корона принадлежала Эхнатону, а не моему отцу, и даже не Нефертити. Когда Старший создал свое войско, владения Египта простерлись от Евфрата до Нубии. Теперь же от его царства отрывали по куску, а Эхнатон это позволял. И моя сестра это позволяла. Будь это не Нефертити, а кто-нибудь другой — Кийя или иная женщина из гарема, — Тийя и Эйе нашли бы способ избавиться от нее: убийство, яд, неудачное падение. Но Нефертити приходилась Эйе дочерью. А еще она была племянницей Тийи и моей единственной сестрой, и предполагалось, что мы простим ей все.
Тийя разгладила складки на платье.
— Ну и что же мы будем делать с Кадешем? — спросила она.
— Надеяться, что боги на стороне Хоремхеба и что он одержит победу, — ответил отец. — Если Кадеш падет, за ним падут и другие города, и ничто уже не помешает хеттам двинуться на юг.
Через месяц, когда я отправилась на рынок, Джедефор настоял на том, чтобы пойти по многолюдным торговым рядам у пристани.
— Сестре главной жены царя небезопасно ходить одной, — сказал он.
— В самом деле? — Я лукаво улыбнулась. — А я хожу так каждый день, еще с месори.
Я подумала было, что он пытается подольститься ко мне, но Джедефор серьезно произнес:
— Нет. Сейчас тебе небезопасно ходить одной.
Я посмотрела на шумный рынок с его иноземными товарами, жарящимися на солнце. Все было так же, как и всегда. Если кто и обращал на меня хоть малейшее внимание, так это дети, да и то они таращились на мои сандалии и золотые браслеты. Я засмеялась было, но потом заметила, какое у Джедефора сделалось лицо, и умолкла. Он взял меня за руку и повел через толпу.
— Сегодня фараон сделал глупость, — сообщил он мне.
Я посмотрела на него с подозрением:
— Моя семья в опасности?
Джедефор отвел меня в тень, к шатру двух торговцев керамикой.
— Фараон в ответ на просьбу правителя Лакиса о помощи отправил ему обезьян, наряженных солдатами.
Я уставилась на него. Он что, серьезно?
— Ты шутишь?
— Ничуть, госпожа.
Я покачала головой:
— Нет! Нет. Мой отец никогда бы этого не допустил.
— Боюсь, твой отец даже еще не знает об этом. Но узнает, когда разъяренные лакисанцы двинутся на дворец.
Я огляделась по сторонам и заметила на этот раз, что и вправду, никого из темнокожих лакисанцев не видать у их прилавков. Внезапно жара показалась мне нестерпимой.
— Госпожа!
Джедефор протянул было руку, чтобы поддержать меня, и тут же отдернул.
— Отвези меня домой, — быстро попросила я.
Пока мы ехали через Амарну, я осознала, что улицы кишат строителями, и все они были солдатами. Людьми, которые во времена Старшего защищали наши вассальные государства, не подпуская хеттов к Катне, Лакису и Кадешу. Когда мы подъехали к моему особняку, нам навстречу выбежала Ипу, и у меня чуть сердце не разорвалось от испуга.
— Здесь только что был визирь Эйе! — крикнула она.
Я спрыгнула с колесницы.
— Что он сказал?
— Что сегодня будут беспорядки. Он отправил солдат на рынок искать тебя.
Я посмотрела на Джедефора и почувствовала, как в душе поднимается паника.
— Я их найду, — пообещал Джедефор, потом добавил: — Не волнуйся, госпожа. Они ничего не сделают твоей сестре. Солдаты остановят их в воротах!
Я не бывала во дворце с момента рождения царевны Мекетатон, то есть уже одиннадцать месяцев. И теперь, заслышав стук моих сандалий по дворцовым каменным полам, слуги кидались взглянуть на меня. То-то будет сплетен сегодня на кухнях! Даже дети выглядывали из-за колонн и провожали меня взглядами. Мать крепко держала меня за руку, словно боялась, что я сейчас развернусь и убегу.
— Твоя сестра натворила много глупостей. Но мы все связаны с Нефертити. И в жизни, и в смерти по ее деяниям будут судить о всех нас.
Два стражника-нубийца распахнули дверь в покои моего отца, и я увидела, что Нефертити уже там. Она расхаживала взад-вперед, сжимая в руках скипетр. Когда она заметила меня, стражники поспешно отступили и закрыли за нами дверь. Нефертити обвиняюще посмотрела на отца.
— Спроси у Мутноджмет, что думают люди, — велел он.
Нефертити свирепо посмотрела на меня. Я поразилась тому, как на нее повлияло рождение Мекетатон. Черты ее лица смягчились, но в глазах по-прежнему светилась решимость.
