Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93
– Покажь. – Тётка протянула руку. Девчонка, помявшись, нехотя вложила в эту красную, влажную от пота ладонь изящные золотые часики-кулон, украшенные мелкими аметистами. Тётка хмыкнула, повертела в пальцах часики, полюбовалась на игру камешков на низком осеннем солнце. Девочка следила за ней заплаканными, несчастными глазами. Мальчик хмурился, поглядывал куда-то в сторону, рыл босой пяткой липкую грязь.
– Сала кусок дам, – решила тётка.
– Да как можно! – всплеснула руками девчонка. – Это же золотые часы! Нет, как хотите, я…
– Ну и дохни с голоду, буржуйское отродье! Ишь какая подошла! А ну как я чичас закричу, что часики-то хапаные?!
– Да вы взгляните на них получше! Можете попробовать на зуб, они же золотые с камнями! И вот тут ещё…
– Я, красавица, твои часики возьму! – вклинился вдруг в разговор молодой, певучий голос. Цыганка лет двадцати, в рваной линялой юбке, дочерна смуглая, горбоносая, подошла к прилавку, весело блестя озорными глазами. Кофта её была ещё хуже юбки: с полуоторванным рукавом и обвисшим бахромой краем, – но из-под неё весело выглядывала нитка красных коралловых бус, а на голове цыганки красовался совершенно новый жёлтый платок.
– Хорошие часики, вижу! У меня на золото глазок намётанный! Дура ты, тётка, со своим салом, из-за жадности барыша не видишь – ну и к чёрту тебя! Красавица, пойдём, я тебе во сто раз лучше цену дам! Пять рублей николаевских хочешь?
Девчонка смотрела сквозь слёзы недоверчиво. Тётка тоже заколебалась:
– Подождь-подождь! Милая, то ж цыганка, она ж тебя обманет, всё ихнее племя такое! Ишь пять рублей! Да пусть сперва покажет, есть ли они у ней! Да ты хоть в руки-то ей, дурёха, часы свои не давай!!!
– А ты отсохни, холера пузатая! – не осталась в долгу горбоносая цыганка, ловко прихватывая часики за цепочку и делая незаметный шаг в сторону. – Сама-то куда как умна – несчастному человеку кус сала за золото суёт! Я – обманщица, а ты, значит, святая?! Посмотрите, люди, на неё, у ней уж и крылья над задницей серафимовы проросли, сейчас в небеса вознесётся! У-у, жлобина, на сиротах наживаешься! Совесть за сало продаёшь! Миленькая, изумрудная моя, серебряная, ну её к лешему, идём со мной! Хорошую цену дам, не пожалеешь!
– Эй, дочка, не ходи с ней, обманет! – истошно заголосила торговка. – Я тебе сама рупь дам и мяса отрежу! Милая, не слушай эту ворону!
– Я ворона? Я – ворона?! – взвилась цыганка. – Да чтоб твои глаза подлые по твоему вонючему прилавку растеклись, чтоб твоё нутро вместе с твоим салом немытым стухло! Люди, посмотрите на неё!!!
Торговка и цыганка принялись ругаться на весь базар. Тётка разошлась так, что даже вылезла из-за прилавка и, уткнув кулаки в бока, принялась энергично наскакивать на цыганку. Но та лишь смеялась, открывая большие белые зубы, и отпрыгивала в сторону, дразня тётку часами в своей грязной руке. Девчонка, отставшая от поезда, следила за схваткой испуганными, широко открытыми глазами. И, слабо вскрикнув, едва успела отскочить, когда её чуть не снесла с ног пёстрая, орущая орда цыганок, налетевших вдруг из-за угла, – молодых, босоногих, чумазых. Они ураганом пронеслись мимо оставленного без присмотра прилавка, сметя с него куски сала и солонины, дёрнули за рукав подружку в жёлтом платке, и та умчалась с ними. Через мгновение их и след простыл.
– Ах, шалавы! Ах, паскудины, ах, сучьи дочери, чтоб им лопнуть!!! – взвыла тётка, кидаясь к своему осиротевшему прилавку. – Ведь всё похватали, всё как есть похватали, лахудры, да чтоб им!.. – Она затрясла кулаками, не в силах придумать надлежащей кары базарным воровкам. – А всё из-за твоих часов, проклятая… Что воешь? И часы спёрли?! Тьфу, дура, говорила ж ведь я тебе!
Рыжая девчонка плакала навзрыд, обхватив голову руками. Рядом похлюпывал носом и пацан. Тётка, матерясь, ревизовала остатки своего товара, а сирот уже обступила толпа сочувствующих.
– Что ж ты, дурочка… Смотреть надо! Из рук, коль продаёшь, ничего не выпускать!
– Эти галки – они завсегда такие! Золотишко увидали – уж из рук не выпустют!
– А у тебя, сталбыть, больше ничего и нетути?.. Ох-х, грехи наши тяжкие, когда только это непотребство кончится, что дети с голоду мрут… Ну, держи вот хоть сухарика…
– Бублик на, горе луковое! Да не реви впопусту, не вернуть уж…
– Отдёрни карман, семечек насыплю! Да на вот, дай мальцу молока попить! Не плачь, не плачь, обойдётся! Через два дня опять паровоз на Москву будет, попросись!
Им насовали сухарей, картошки, кто-то сердобольный дал даже две воблы. Девчонка, всхлипывая, поблагодарила, взяла за руку брата и неверной походкой, на ходу утирая слёзы, пошла к выходу из рядов. Ей вслед жалостливо щёлкали языками, качали головами, и только обворованная торговка всё ещё продолжала визгливо бранить всех цыган на свете и оттирать от грязи уцелевшие куски солонины.
Выйдя с базара и свернув в один из кривых переулков, девчонка вдруг решительно вытерла слёзы и ускорила шаг.
– Васька, да живее! Сопли-то подбери!
Пацан шмыгнул носом, широко ухмыльнулся и прибавил шагу. Они успели торопливо пересечь площадь с сиротой-постаментом без памятника, свернуть в пустую улочку с краснеющими над заборами кистями рябины… и навстречу им из переулка вывалила хохочущая стайка цыганок. Впереди была та самая, горбоносая.
– Ну что, Ксенька? Говорила я тебе – не бойся?! А ты – умница, как заплакала-то хорошо! Я вот так не смогу! А вы, чяялэ?
– Нипочём! – со смехом подтвердили остальные цыганки. Одна из них, опасливо оглянувшись, заметила:
– Меришка, только теперь уж нельзя будет сюда прийти! Нас-то не узнают, все мы, как мухи, для них одинакие, а вот Ксеньку признают враз!
– Ну и что, мы всё равно скоро уезжаем, – пожала плечами Мери. И тут же лицо её осветила широкая, счастливая улыбка. – Зато как сыты нынче будем! Как детей накормим! Ксенька, где ты там? Идём! Да часы вот свои держи! – Мери вытащила из-за пазухи кулончик на цепочке, ярко блеснувший камнями на солнце. Ксенька улыбнулась, спрятала часы.
Месяц назад цыгане подъехали к хутору Заночному. Там они должны были сдать детей Стеховых на руки родственникам, но с ужасом увидели на месте хутора обугленные развалины. Ни одного человека рядом не было. Цыгане доехали до ближайшей станицы и узнали, что хутор был спалён вчистую во время схватки регулярных войск и остатков банды Стехова. Уцелевшие жители куда-то сгинули, и найти их теперь не было никакой возможности.
– Куда ж казачат-то девать? – задумчиво ерошил бороду дед Илья. – Надо бы их тогда до города, что ли… Там уж после пусть сами пристраиваются. А нам уже пора назад заворачивать, и так задержались сильно. Уже по высокому снегу в Смоленске будем. Там и свадьбу вашу сыграем, Сенька, слышишь? Чтоб всё как положено! Деньги, слава богу, есть какие-то – так надо, чтоб родня наша приехала, и из Москвы тоже, и из Тулы, и с Калуги…
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93
