руками — такого буйства красок, такой силы цветения не видел никто. Но Скарлетт знала: это не просто розы. Это её магия, наконец обретшая покой после долгих лет войны с самой собой.
Она стояла под старым дубом — тем самым, у которого впервые поцеловала Рэйдо в ту ночь, когда они вернулись из леса. Тогда вокруг был мороз, иней и страх. Сейчас — тёплый весенний вечер, закатное солнце, золотящее верхушки деревьев, и тишина. Та самая, целительная тишина, которая наступает после долгой, изнурительной битвы.
Рэйдо подошёл неслышно. Она даже не обернулась — узнала по дыханию, по тому, как воздух вокруг него чуть заметно холодеет, но не враждебно, а ласково, будто сам северный ветер решил приласкать её шею.
— Ты знаешь, — сказал он, останавливаясь у неё за спиной, — я никогда не думал, что вернусь сюда.
Скарлетт улыбнулась, не оборачиваясь.
— Испугался? После того, как заморозил мои розы?
— Я испугался в тот момент, когда понял, что могу тебя потерять, — ответил он серьёзно. — А это... это было просто безумие. Самое прекрасное безумие в моей жизни.
Она наконец повернулась к нему. В её карминовых глазах плясали золотые искры заката, и он в который раз подумал, что никогда не видел никого прекраснее. Ни до неё. Ни после. Никогда.
— Ты многое мне говорил, — тихо произнесла она. — В саду, в лесу, в библиотеке, у саркофага. Я помню каждое слово.
— Я надеюсь, не все, — усмехнулся он. — Некоторые были слишком... отчаянными.
— Особенно те, где ты умолял меня вернуться, — кивнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — Я слышала их. Там, в темноте, где я была между жизнью и смертью, я слышала твой голос. И он вёл меня обратно.
Рэйдо шагнул ближе и взял её руки в свои. Его ладони, всегда прохладные, сейчас были тёплыми — для неё, только для неё.
— Скарлетт, — начал он, и голос его дрогнул. Впервые в жизни Ледяной Кронпринц, гроза врагов и хозяин северных ветров, не мог подобрать слов.
Она смотрела на него и ждала. В её глазах не было нетерпения — только бесконечное, доверчивое спокойствие.
— Я никогда не умел говорить красиво, — продолжил он. — Меня учили другому: стратегии, дипломатии, расчёту. Чувства всегда были под запретом. А ты... ты сломала все мои стены. Ты ворвалась в мою ледяную пустыню, как пожар, и сожгла всё, что я так долго строил. И я благодарен тебе за это. Каждый день. Каждую минуту.
Она улыбнулась, и эта улыбка была теплее любого солнца.
— Ты подарила мне жизнь, — сказал он, и в его голосе не осталось ни капли льда, только чистая, обнажённая любовь. — Не ту жизнь, которой я жил раньше — холодную, пустую, одинокую. Настоящую жизнь. С болью, со страхом, с отчаянием. Но и с радостью, с надеждой, с тобой.
Он опустился на одно колено.
Скарлетт ахнула. Она не ожидала этого. Она вообще не знала, что он задумал, когда позвал её в сад. Думала, просто прогулка, просто разговор, просто ещё один вечер вдвоём. Но когда он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл её, у неё перехватило дыхание.
Кольцо было прекрасным. Платиновый обод, тонкий и изящный, был оплетён ледяным узором — той самой вязью, что появлялась на стенах, когда Рэйдо терял контроль над магией. Но теперь этот узор не пугал, а завораживал, мерцая в лучах заката холодным, но не враждебным светом. А в центре, в обрамлении платины и льда, сиял алый рубин. Огранённый в форме розы — точь-в-точь такой, какие цвели в её саду. Такие, какие проросли сквозь её сердце, возвращая к жизни.
— Это сделал лучший ювелир Хатори, — сказал Рэйдо, и в его голосе звучала гордость. — Я заказал его в тот день, когда ты... когда ты ушла. Когда я сидел у саркофага и не знал, увижу ли тебя снова. Я хотел, чтобы оно хранило частицу меня — мой лёд. И частицу тебя — твой огонь. Чтобы даже если... если бы ты не вернулась, это кольцо осталось бы символом того, что мы были. Что я любил.
Слезы текли по щекам Скарлетт, и она даже не пыталась их вытирать.
— Но ты вернулась, — продолжил он, и его голос дрогнул. — Ты услышала меня там, в темноте. Ты пришла обратно. И теперь я хочу, чтобы это кольцо стало не символом потери, а символом жизни. Нашей жизни.
Он поднял на неё глаза — серебристые, любимые, такие родные.
— Скарлетт, — произнёс он, и в этом имени было всё. — Ты согласна стать моей женой? Не принцессой Алых Лепестков, не кронпринцессой Хатори. Не титулом, не должностью, не политическим союзом. Просто моей Скарлетт? Моей женщиной, моей любовью, моей жизнью?
Скарлетт смотрела на него, и перед её глазами проносились картины прошлого. Плаха. Холод. Смерть. А потом — возвращение. Его лицо в лесу. Его руки, перевязывающие рану. Его поцелуй у дуба. Его кристалл вечной мерзлоты. Его признание в саду. Его слёзы у саркофага. И этот момент. Сейчас. Здесь.
— Ты знаешь, — прошептала она, и голос её прерывался от счастья, — я вернулась из смерти. Я прошла через ад. Я потеряла всё и обрела заново. И всё это время, каждую секунду, я знала одно.
Она протянула руку и коснулась его щеки.
— Я люблю тебя, Рэйдо. И да. Да, я согласна. Быть твоей. Только твоей. Навсегда.
Он надел кольцо на её палец. Платина и лёд коснулись её кожи, и в тот же миг алый рубин вспыхнул тёплым, живым светом. Розы вокруг них, будто почувствовав этот момент, зацвели с новой силой, раскрывая бутоны, осыпая их алыми лепестками.
Рэйдо поднялся и привлёк её к себе. Их губы встретились в поцелуе, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни страсти, ни отчаяния. Только бесконечная, тихая благодарность. Только обещание. Только любовь.
Где-то в вышине пропела птица. Ветер прошелестел в кроне старого дуба, того самого, что помнил их первый поцелуй. А они стояли, обнявшись, и мир вокруг них замер, давая им эту минуту. Минуту абсолютного, ничем не омрачённого счастья.
— Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы.
— Я знаю, — улыбнулась она. — Я всегда знала.
Эпилог
Весна в северном королевстве
