Хатори всегда наступала поздно, но с какой щедростью, с какой неистовой радостью она врывалась в этот край вечных снегов! Ещё месяц назад здесь лежали сугробы, а теперь сады, разбитые у подножия дворца, полыхали таким буйством красок, что казалось, сама природа решила наверстать упущенное за долгую зиму.
Скарлетт стояла на широком балконе своих новых покоев и смотрела вниз, на этот цветущий океан. Ветер, тёплый и ласковый, трепал её алые волосы, распущенные по плечам, играл с кружевным краем простого чёрного платья, которое она надела сегодня. Никаких корсетов, никаких тяжёлых юбок, никаких драгоценностей, кроме одного — на её левой руке, на безымянном пальце, сияло кольцо. Платиновый обод, оплетённый ледяным узором, и алый рубин в форме розы в центре. Её талисман. Её обещание. Его любовь.
Год.
Целый год прошёл с той ночи, когда она лежала в ледяном саркофаге, когда её душа балансировала на грани жизни и смерти, когда его голос вёл её обратно сквозь тьму. Год с тех пор, как она открыла глаза и увидела его лицо, залитое слезами. Год с тех пор, как они похоронили прошлое — и своё, и чужое.
Скарлетт улыбнулась, глядя на сады.
Внизу, среди аккуратных дорожек и подстриженных газонов, творилось настоящее волшебство. Рядом с северными, морозостойкими цветами — белыми, голубыми, серебристыми — росли алые розы. Её розы. Те самые, что проросли сквозь её сердце и вернули её к жизни. Теперь они цвели здесь, в этом холодном краю, и чувствовали себя прекрасно. Их алые головки покачивались на ветру рядом с ледяными колокольчиками и полярными астрами, и в этом соседстве не было вражды — только гармония. Только красота. Только жизнь.
— Смотришь на них? — раздался голос за спиной.
Скарлетт не обернулась. Она узнала бы этот голос из тысячи — низкий, чуть хрипловатый, с вечной ноткой холода, который теперь, для неё одной, всегда согревался теплом.
— Любуюсь, — ответила она, улыбаясь. — Они такие красивые вместе. Северные и мои. Холодные и горячие. Белые и алые.
Рэйдо подошёл сзади и обнял её за талию, прижимаясь грудью к её спине. Его подбородок лёг на её плечо, и она почувствовала знакомое, такое родное покалывание — его магия, всегда чуть-чуть касающаяся её, даже когда он не прилагал к этому усилий.
— Это потому, что они — отражение нас, — прошептал он, целуя её в висок. — Лёд и пламя. Белое и алое. Идеально разные. Идеально вместе.
Она рассмеялась тихо, довольно.
— Ты стал поэтом, муж мой. Раньше за тобой такого не водилось.
— Раньше у меня не было тебя, — ответил он просто. — А теперь есть. И всё остальное неважно.
Скарлетт повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Таким она любила его больше всего — расслабленным, спокойным, счастливым. Никаких масок, никаких ледяных стен. Только он. Её Рэйдо.
— Ты не представляешь, — сказала она тихо, — как странно мне иногда бывает. Просыпаться утром и понимать, что всё это — реальность. Что я не во сне. Что ты рядом. Что этот мир, этот дворец, этот сад — всё это моё.
— Наше, — поправил он, касаясь губами её лба. — Всё это наше.
Она кивнула, прижимаясь к нему.
Внизу, в саду, кто-то рассмеялся — звонко, по-детски. Скарлетт посмотрела и увидела маленькую девочку в белом платьице, бегущую по дорожке за бабочкой. За ней шла молодая женщина — одна из придворных дам, кажется. Обычная, мирная сцена. Такая, какой она и должна быть в королевстве, где больше нет войны, нет страха, нет тьмы.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Скарлетт.
— О чём?
— О том, что я никогда не думала, что буду счастлива. По-настоящему. Без страха, без расчёта, без мести. Я думала, что счастье — это не для меня. Что я слишком сломана, слишком зла, слишком... другая.
Рэйдо молча слушал, поглаживая её плечо.
— А теперь, — продолжила она, глядя на сады, на розы, на мирную жизнь внизу, — теперь я понимаю: счастье было всегда. Оно ждало меня. Просто нужно было пройти через ад, чтобы его найти.
— Мы прошли, — тихо сказал он. — Вместе.
— Вместе, — эхом отозвалась она.
Ветер усилился, взметнул её волосы, и они смешались с его серебристыми прядями, создавая причудливую картину — огонь и лёд, сплетённые воедино. Скарлетт улыбнулась этому зрелищу.
— Нам пора, — сказала она, отстраняясь. — Совет ждёт. Королевство не может править само собой, даже такое счастливое.
— Пусть подождут, — ответил Рэйдо, притягивая её обратно. — Ещё минуту.
— Ты становишься невозможным, — рассмеялась она, но не сопротивлялась.
— Это ты сделала меня таким, — парировал он, целуя её в шею. — Терпи.
Она закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Внизу цвели сады, в которых мирно уживались холод и тепло. Вокруг простиралось королевство, которое они спасли вместе. А в её сердце жила любовь — такая огромная, такая всепоглощающая, что на неё ушла бы вся магия мира.
— О чём задумалась? — его голос прозвучал совсем рядом, у самого уха, тёплый шёпот, от которого по коже побежали мурашки.
Скарлетт даже не вздрогнула — она уже привыкла к его бесшумной походке, к тому, как он умел появляться рядом, когда она меньше всего ожидала. Но каждый раз, когда его руки обвивали её талию, когда его губы касались её шеи, сердце всё равно замирало на мгновение, чтобы потом забиться быстрее.
— Думаю о том, как всё изменилось, — ответила она, откидывая голову ему на плечо и закрывая глаза.
Ветер играл с её алыми волосами, забрасывая пряди ему на лицо, но он не убирал их — только вдыхал этот запах, ставший для него родным. Запах роз, запах жизни, запах её.
— Изменилось? — переспросил он, целуя её в висок. — Всё или только мы?
— И то, и другое, — улыбнулась она, поворачиваясь в его объятиях, чтобы видеть его лицо. — Помнишь, какой я была? Год назад. Два года назад. В той жизни.
Он помнил. Конечно, помнил. Как можно забыть ту девушку в алом, с глазами, полными ненависти и страха, которая правила железной рукой и не подпускала к себе никого?
— Ты была... другой, — осторожно сказал он.
— Чудовищем, — поправила она спокойно. — Я была чудовищем, Рэйдо. Эгоистичной, жестокой, безумной. Я заслужила ту смерть. По крайней мере,
