Я растерла ступни Нефертити кокосовым маслом, втирая его в ее маленькие шершавые пятки, пока она лежала в ванне.
— Ты что, целыми днями ходишь босиком? — спросила я.
— Когда могу — да, — призналась она, потягиваясь. Большая медная ванна была установлена в царских покоях. От воды пахло лавандой. — Ты не представляешь, каково это — носить ребенка, — пожаловалась Нефертити.
Наши взгляды встретились, и Нефертити поспешно села.
— Я не хотела! — быстро сказала она.
Я снова принялась втирать масло ей в ступню.
— Я пыталась восемь месяцев, — сказала я ей.
Ее взгляд метнулся к моему животу.
— Безрезультатно. Думаю, у меня никогда уже не будет детей.
— Ну откуда ты знаешь?! — с пылом возразила Нефертити. — Это все в руке Атона!
Я сжала зубы, а Нефертити опустила голову на край ванны и вздохнула.
— Может, расскажешь мне про Фивы? Чем ты там занимаешься целыми днями?
Я начала было отвечать, но тут раздались пронзительные детские вопли и тяжелые шаги взрослой женщины, гоняющейся за детьми.
— Меритатон, Мекетатон! — Сестра рассмеялась.
Девочки тут же уцепились за ее мокрые руки, и мой рассказ был позабыт. Нянька, однако, не смеялась, хотя поклонилась при входе в покои фараона.
Младшая девочка плакала, держась за прядь волос на лбу.
— Мери дернула меня за волосы! — с плачем произнесла она.
— Вовсе я и не дергала! Не верь ей!
Я отпустила ногу Нефертити, и дети тут же прекратили препираться и с интересом уставились на меня. Старшая девочка подошла и заглянула мне в лицо с уверенностью, напомнившей мне Нефертити в детстве.
— Ты — наша тетя Мутноджмет? — спросила она.
Я улыбнулась Нефертити:
— Да.
— У тебя зеленые глаза.
Она сощурилась, пытаясь понять, нравится ей это или нет. Потом Мекетатон снова захныкала.
— Что случилось? — спросила я у маленькой царевны и протянула к ней руки, но она уцепилась за мать.
— Мери дернула меня за волосы-ы-ы!
Я посмотрела на Мери.
— Ты же ее не дергала, правда?
Меритатон похлопала ресницами.
— Конечно нет! — Она с обворожительным видом посмотрела на мать. — Ведь тогда мават не разрешит нам ездить.
Я уставилась на Нефертити.
— Ездить на колесницах, — объяснила та.
— В два и три года?! Но Мекетатон еще слишком маленькая…
Мне показалось, что нянька, стоявшая у двери и наблюдавшая за своими подопечными, удовлетворенно кивнула.
— Чепуха! — возразила Нефертити. Служанка помогла ей выбраться из ванны и принесла платье. — Они ездят ничуть не хуже, чем любой мальчишка их возраста. Отчего это моим детям должны в чем-то отказывать только потому, что они — девочки?
Я была поражена.
— Да потому, что это опасно!
Нефертити наклонилась к Меритатон. «Значит, Мери ее любимица», — подумала я.
— Ты боишься, когда ездишь на новой Арене? — спросила она.
Аромат ее лавандового мыла наполнил комнату.
— Нет!
Старшая царевна встряхнула черными кудрями, собранными в хвостик. Она была красивой девочкой.
— Вот видишь? — Нефертити выпрямилась. — Убастет, отведи девочек на уроки.
— Мават, нет! — Меритатон понурилась. — Ну зачем нам уроки?
Нефертити подбоченилась:
— Ты хочешь быть царевной или безграмотной крестьянкой?
Мери хихикнула.
— Крестьянкой! — с озорством отозвалась она.
— Что, правда? — удивилась Нефертити. — И чтобы у тебя не было ни лошадей, ни красок, ни красивых украшений?
Меритатон поплелась к выходу, но на пороге задержалась. Ей хотелось перед уходом обрести какое-нибудь утешение.
— А мы поедем сегодня вечером на Арену? — жалобно попросила она.
— Только если твой отец пожелает.
Нефертити прошла в царскую гардеробную и подняла руки. Служанка кинулась за платьем, но Нефертити сказала:
— Не ты. Мутни.
Я взяла льняное платье и натянула на сестру. Мне было завидно, что оно так хорошо сидит на ней, даже во время беременности.
— Ты позволяешь им ездить на Арене по вечерам? Есть ли хоть что-то, чего ты им не позволяешь?
— В детстве я бы отдала половину Ахмима за такую жизнь, как у моих дочерей.
— В детстве мы знали, что такое скромность и послушание.
Нефертити пожала плечами и уселась перед зеркалом. Волосы у нее отросли. Она вручила мне щетку для волос:
— У тебя это всегда получалось гораздо лучше, чем у Мерит.
Я нахмурилась.
— Ты могла бы написать мне хоть раз за все это время, — сказала я, взяла щетку и осторожно провела по волосам. — Мать писала.
— Это ты решила убежать с солдатом, не я.
Я стиснула щетку, и Нефертити распахнула глаза.
— Мутни, больно!
— Извини.
Она устроилась поудобнее в своем кресле из черного дерева.
— Вечером мы поедем на Арену, — решила она. — Ты же еще не видела лучшего украшения этого города.
— Я думала, что это ты.
Нефертити пропустила мой мрачный юмор мимо ушей.
— Думаю, я должна это завершить, — сказала она. — Должна построить нечто такое, что будет стоять до скончания времен.
Я перестала расчесывать ее.
— Ничто не может стоять вечно, — осторожно сказала я. — Вечного не существует.
Нефертити посмотрела на свое отражение в зеркале и беззастенчиво улыбнулась.
— Почему? Ты думаешь, боги накажут меня за то, что я сделала слишком много?
— Не знаю, — отозвалась я.
В шумной толпе стражников и изукрашенных колесниц мы двинулись к огромной Арене. Я впервые увидела Царскую дорогу в законченном виде: невероятно широкая, она пронизывала город, словно длинная белая лента. Тутмос, сделавшийся не менее важным лицом, чем любой из визирей, ехал в моей колеснице, и я заметила, что он разглядывает меня в вечернем свете.
— Ты более похожа на сестру, чем мне помнилось, — сказал он. — Те же щеки, те же губы… — Художник в нем заколебался. — Но глаза другие. — Он пригляделся повнимательнее. — Они изменились.
— Они стали больше похожи на отцовские. Настороженные и хитрые. — Я посмотрела вперед. — А Нефертити? — спросила я. — Она изменилась с того момента, как ты впервые явился ко двору, еще в Мемфисе?
Мы посмотрели на Нефертити, едущую впереди. Ее корона блестела в неярких лучах заходящего солнца, а длинный серебристый плащ бился на ветру. Тутмос с гордостью произнес:
— Нет, царица осталась точно такой же.
«Все тем же избалованным ребенком», — подумала я. Но люди любили ее. Пока мы ехали к Арене, они толпились на улицах, выкрикивали ее имя и усыпали ее путь цветами лотоса. Чем шире расходилось известие о том, что царица вышла в город, тем неистовее становились приветственные крики. Ее нубийские стражники в блестящих колесницах взяли ее в кольцо, оттесняя кричащих людей.
