Леди Сьюзен лишь глубоко вздохнула.
— Я десять лет писала письма сыну, не имея адреса, чтобы отправить их, – зашептала она. – И верила, что мой Джонни жив. Десять лет подделывала письма, чтобы убедить других, что он однажды вернётся. Мне никогда не понять, как можно отречься от собственного ребёнка.
— Кажется, от чужой чёрствости у меня пропал аппетит, – после долгого молчания усмехнулся Джек.
— А что ещё пишет отец? – с волнением спросила Элиза.
— Поверь мне, Бэсси, не стоит этого знать.
— О, леди Кэтлин, теперь заинтригован даже я.
Баронесса неохотно уступила просьбе Элизы.
— Но прежде, нам следует поговорить, – смогла улыбнуться леди Кэтлин. – Мы так давно не виделись.
* * *
От застывших в глазах слёз Элиза едва сумела дочитать письмо.
— Вы были правы, тётушка, – выговорила девушка.
— Ты никогда бы не узнала то, что я хочу рассказать тебе, – негромко сказала леди Кэтлин.
— О моём отце?
— Называй его, как хочешь, – безразлично откликнулась баронесса, – но в тебе нет ни капли крови этого человека.
Элизе стало страшно. Но это объясняло бы отношение отца к ней.
— И он знал?
— Я сомневаюсь, что он вообще догадывался об этом. Но потом правду скрыть было невозможно, – задумчиво, медленно ответила леди Кэтлин.
— Так кто мой настоящий отец? – не выдержав долгого молчания, спросила шёпотом Элиза.
— Джеймс МакМанус, наш кузен. Ты должна его помнить. Тебе ведь было двенадцать.
Элиза задумчиво молчала, вспоминая поездку с матерью, и понимая, о ком идёт речь.
— Мы росли вместе. И обе были влюблены в него. Однажды он спросил, что нам подарить на день рожденья. И я попросила поцелуй. Джеймс посмеялся, но сдержал обещание, когда мне исполнилось семнадцать. Это был мой первый настоящий поцелуй. Но Джеймс полюбил Фиону. И она была безумно влюблена. Джеймс даже просил у отца её руки. Но у наших семей были свои планы, как устроить наши судьбы.
Я была к тому времени уже помолвлена с Ричардом, а Фиона должна была выйти в свет. Это был её первый сезон, и отец рассчитывал на выгодный брак.
Фиона была слишком красивой, чтобы остаться незамеченной, и предложения о браке начали поступать незамедлительно. Фиона мечтала, что они сбегут и поженятся тайно, вопреки воле родителей. Но Джеймс был рассудительней.
Кто-то назовёт это трусостью, но тогда это было верным и здравым решением. Фиона пыталась бунтовать, отвергая сватавшихся к ней джентльменов. Отец долго терпел её выходки, пока с просьбой руки и сердца не появился Бомон.
Я не могла понять, чем он так подкупил отца, но помолвка состоялась. Фиона была в отчаянии, я помню, как она рыдала и писала письма Джеймсу. Я тайно отсылала их от своего имени. И Джеймс приехал, накануне свадьбы, чтобы провести с ней ту ночь. Я помогла ей сохранить всё в тайне, подсказала, как можно обмануть мужа.
Если я виновата перед богом за это, то я жестоко была наказана, когда мой маленький Джеймс и моя милая Джейн умерли от кори.
Когда Фиона в письме сообщила мне, что она беременна, мы обе не сомневались, чей это ребёнок. Это была ты, Бэсси.
А потом были только выкидыши, которые каждый раз могли стоить ей жизни. Граф винил в этом верховые прогулки, которые так любила Фиона.
А когда тебе было двенадцать, помнишь, вы приехали в Эпсом. Я написала Джеймсу, чтобы он приехал, как просила Фиона. Ты была копией своей матери, но зелёные глаза тебе достались от отца. И Джеймс понял без слов.
Помнишь, это ведь он подарил тебе медальон со святой Елизаветой, твоей святой покровительницей. Они искали малейший повод, чтобы побыть вдвоём, наедине.
А потом случилось то маленькое чудо, и Фиона поняла, что снова ждёт ребёнка. Мы сомневались, нужно ли говорить Джеймсу, и не знали, как объяснить это тебе, Бэсси.
Но в одном Фиона была уверена – она хотела выносить и родить этого малыша здесь, в Англии. И больше никогда не возвращаться к мужу. Но случился очередной выкидыш, и Фиона решила уехать, как только оправилась от несчастья.
Фиона повторяла, что Франсуа превратил её лоно в склеп, в котором больше никогда не будет ростка жизни.
Я не знаю, что произошло в Фонтэнэ, но в том последнем письме, которое я получила от неё, Фиона сказала, что граф всё ещё не оставлял попыток заполучить наследника, угрожал избавиться от неё, если она не родит ему сына. И поклялась, что если его насилие даст плоды, то она сама избавится от ребёнка. А меня она просила забрать тебя, если её не станет. Я не знаю всей правды, Бэсси. Но я до самого своего последнего дня буду винить графа в смерти сестры. А мне не удалось выполнить её последнюю просьбу.
Бомон уже отправил тебя в аббатство Фонтенвро и ни на каких условиях не захотел уступить. Я не посмела рассказать ему, что ты дочь другого мужчины. Бог знает, как он поступил бы тогда с тобой, и не осталась ли бы ты тогда в монастыре навсегда.
Быть может, так он спас тебе жизнь, потому что той же зимой мои Джейми и Джейн отправились на небеса. А Джеймс погиб.
Когда я получила твоё письмо с той печальной новостью, я тут же написала ему. И получила письмо от его жены, с проклятьями с первых же строк.
Она рассказала, что Джеймс прочёл моё письмо, на весь день заперся у себя в кабинете, а поздно вечером велел оседлать коня и выехал из поместья.
Его нашли мёртвым утром, со сломанной шеей. Лошадь в темноте подвернула ногу, и он вылетел из седла. С тех пор мне кажется, что и ложь, и правда одинаково опасны. И будь обстоятельства другими, я никогда бы не решилась рассказать тебе, и ты лишь осуждала бы, но не поняла бы нас.
Элиза тихо плакала, слушая леди Кэтлин. Баронесса обняла племянницу, и они долго сидели молча. Уже не было слов, только воспоминания и тишина.
Джек едва выдержал их долгое уединение, то ли ревнуя Элизу к родственнице, то ли желая знать содержание их беседы. Он терпеливо коротал время в кабинете, и его расчёт оказался верен. Элиза пришла сама, нуждаясь в возлюбленном, и почти кинулась ему на шею. Джек крепко обнял девушку, прижавшись щекой к её щеке.
— Девочка моя! – прошептал он. – Ну что с тобой?
— Вы не передумаете жениться на мне, господин граф?
Джек посмеялся бы над её сомнениями, но смех остался в горле, улыбка криво застыла на губах. Джек нахмурил брови и вгляделся в глаза девушки, в которых отразилось пламя свечей.
— Что заставило вас снова усомниться во мне, госпожа графиня? – спросил он с мягким упрёком.
— Правда, которую я узнала о себе, – прошептала Элиза.
— Ты тоже знаешь всю правду обо мне, любовь моя.
У Элизы дрогнули губы, она отвела взгляд. Джек коснулся ладонью её лица.
