Кристиан тихо простонал. Он прижался к ней и своим языком стал повторять движения пальцев. Потом он положил руки на ее талию и стал сосать ее грудь. Она стонала, изгибалась под ним. Руки его скользнули вниз и стали ласкать короткие локоны. Она все еще хранила запах прошедшей ночи, густое и жаркое напряжение страсти. Он как сквозь сон почувствовал, как ее пальцы входят в его волосы и как она притягивает его к себе.
Он просунул руку между ее бедрами, раздвинул их и широко раскинул свои ноги. И вот он прижал ее к себе, прекрасную, соблазнительную Мэдди со струящимися по плечам волосами, с запрокинутой головой и полуоткрытым ртом.
Его последние ласки возбуждали ее, пока ее бедра не задрожали и пока она не стала тяжело дышать всякий раз, когда он касался ее. Потом она вновь застонала, глаза ее широко открылись и она смотрела, как он, прижав к себе ее крепко, постепенно шел к своей цели.
Она дергалась и извивалась, пока он не научил ее ритму. А волосы ее скользили между его ладонями и ее кожей. Она с легкими вскрикиваниями отдавалась ему, как в каком-то беспокойном сновидении, а он крепче обнял и прижал ее к себе на мгновение, а потом наконец в каком-то глубоком порыве в нее перешло все мучившее его сладострастие.
Когда все было кончено, он прижал ее к своей груди, так и не закрыв глаз, чтобы сделать все как можно более реальным и изгнать ночные кошмары.
На следующее утро Мэдди едва могла смотреть на Жерво, хотя он никак не давал ей понять, что помнит ее несдержанность. Ей даже казалось, что он стал с ней холоднее, чем обычно, в присутствии других проявляя лишь обычную вежливость. Он, как ей показалось, держался отчужденно, если не считать одного тайного взгляда за спиной тетки, сопровождавшегося кривой усмешкой, когда все стояли у пылающего камина и обсуждали планы рождественского обеда для обитателей замка.
Мэдди покраснела, не в силах отвести взгляд. Ухмылка Жерво постепенно растаяла, и он отвернулся.
Дарэм предлагал устроить бал и танцевать вальс, а леди де Марли утверждала, что двух зажаренных бычков, хорошего обеда с тремя сменами блюд, человек на двести, а потом — концерта духовной музыки всегда вполне хватало. Хватит и впредь. Отец Мэдди воспринял обе идеи с улыбкой, а дворецкий слушал с понимающим видом, словно он уже не раз участвовал в подобных разговорах, но готов был выслушать эти доводы еще раз.
Преподобный Дарэм не стал тратить время на убеждение леди де Марли. Он с поклоном подошел к ней, предложил ей руку и стал напевать. Ее палка со стуком упала. Тетушка Веста раздраженно что-то воскликнула, но ноги ее стали двигаться удивительно свободно.
— Отпустите меня, негодяй мальчишка, — кричала она, пытаясь освободиться, — вы мне кости переломаете!
Дарэм придерживал ее одной рукой, продолжая напевать в такт:
— Трам-там-таммм-там-там-там там…
Мэдди также внезапно, как и госпожу де Марли, подхватил Жерво, и его напев, сливаясь со звуками, которые издавал Дарэм, зазвучал очень громко. Мэдди не умела танцевать, она пыталась только поддержать равновесие.
Импровизированная музыка, воспроизводимая сильными мужскими голосами, гулко отдавалась в зале. Герцог держал Мэдди очень нежно, но твердо, фалды его костюма развевались, ее юбки кружились. Мэдди старалась все делать правильно, боясь выглядеть нелепо, а он, когда она неверно шагала, начинал кружить ее, спасая положение. Когда один раз она наступила Кристиану на ногу, он всего лишь сделал ударение на «та» вместо «там», нарочито улыбнулся и крепче обнял ее за талию.
Они с Дарэмом закончили свою музыкальную импровизацию. Жерво поднял ее руку и церемонно поклонился.
— Спасибо, герцогиня.
И так как Мэдди стояла красная и тяжело дышала, он посмотрел вокруг.
— Не умеешь… танцевать, — сказал он.
— Да, у нас никогда не танцуют.
Все поглядели на нее.
Мэдди чувствовала себя ужасно странно в своих неуклюжих повседневных башмаках. Даже хуже, чем выглядела леди де Марли под грузом прожитых лет.
— Пустое занятие, — сказала Мэдди. Леди де Марли вздохнула.
— Найми учителя, Жерво.
Дворецкий подошел к лакею и вернулся с серебряным подносом, на котором лежали два письма.
Сегодняшняя почта, ваша милость. Прикажете отнести в кабинет? Затем слегка поклонился тетушке герцога. — Есть также и для леди де Марли.
— Оставьте в моей комнате, — она махнула рукой. — Как, по-вашему тот итальянец, который давал уроки твоим сестрам, все еще в стране?
Герцог взял письмо и развернул его собственноручно — маленькое достижение, которое не заметил никто, кроме Мэдди.
— Буду рад сам этим заняться, — предложил Дарэм, — пока не найдется учитель. Но кому-то надо аккомпанировать?
— Да не хочу я учиться танцевать, — запротестовала Мэдди. — У меня и времени нет совсем.
— Лучше всего подойдет виолончель, но, конечно, мы найдем какую-нибудь вдову, здесь в деревне, которая играет на фортепьяно, — сказала леди де Марли.
— Да я не хочу…
— Ерунда, — сказала леди де Марли, — бросьте ваши сектантские штучки. Я понимаю, отказываться от вальса у вас еще есть основания, но что касается респектабельных танцев, то это необходимо. Вы ведь не калека, необходимо соответствовать герцогу и выглядеть достойно.
Мэдди хотела поспорить, но тут она взглянула на Жсрво и ничего не сказала. Он стоял с письмом в руках и смотрел перед собой невидящими глазами. Лицо его было бледным.
— Что случилось? — воскликнула Мэдди.
Хотя она заговорила, но поняла, что лучше помолчать. На Жерво посмотрели все. В его взгляде появился оттенок боли. Он ничего не сказал.
— Я хочу посмотреть, — заявила леди де Марли, протягивая руку за письмом.
Кристиан взглянул на Мэдди, словно только сейчас вспомнил, что она здесь, и покачал головой.
— Дай мне письмо.
— Нет, — нахмурился он. — Не надо. Ни к чему.
— Не будь глупым мальчишкой, — настаивала тетушка, — что такое?
Жерво скомкал бумагу в руках и, ничего не ответив, швырнул ее в камин и вышел!
— Глупец! — сказала леди де Марли. Мэдди повернулась к ней.
— Разве нельзя разговаривать с ним, как со взрослым мужчиной?
— Я разговариваю с ним так же, как всегда. Другого он не заслуживает.
— Но ведь он изменился.
— Но мир остался прежним, не забывайте. — Она стукнула палкой. — Мир всегда один и тот же, помните, герцогиня.
…Кристиан стоял, облокотившись спиной на парапет, и ветер трепал его волосы. Высоко в небе кружил сокол, поднимаясь все выше, а потом вдруг стрелой полетел вниз. Небо в вышине казалось пустым и серым.
Кристиан смотрел в пустоту. Конечно, это было глупо. Он вспоминал тот соблазн две ночи назад, когда он почувствовал себя так, как будто он абсолютно здоров. Кажется, стоит только сосредоточиться…
