который даже не заметит, если здесь кого-то убьют, а не красивой открыткой, какой его видели другие.
Джип затормозил, подняв облако сухой рыжей пыли. Прохладный горный ветер ударил в стекла.
На краю обрыва, прислонившись к капоту своего черного автомобиля, уже стоял Димитрис. Высокий, в темной одежде, сливающейся с тенями от сосен. Он курил, глядя на раскинувшийся внизу город, будучи расслабленным и собранным одновременно.
Я толкнула дверцу машины и шагнула в сухой горный ветер, направляясь к нему. Мне было необходимо узнать, кто стоял за ним.
Димитрис заметил меня и уважительно кивнул, бросая сигарету.
– Анархия, – слегка склонил он голову, – рад вас снова видеть. – Он бросил взгляд за мое плечо. – Где деспинис Аргир? И ваш муж?
– Они подъедут позже, – соврала я. – А мы пока подготовимся. Люди Цангари могут появиться с минуты на минуту. Нужно заранее взвесить все риски и прочистить дорогу.
Димитрис с тенью неуверенности кивнул. Кажется, он начинал что-то подозревать. Но для меня это не было неожиданностью. Я же знала его, можно сказать, всю жизнь. Знала, как он привык рассправляться с врагами, как он предпочитал действовать в случаях непредвиденных обстоятельств.
И до этой самой секунды мне казалось, что смириться с тем, что его жестоко накажут, будет легко. А на деле я просто пыталась обмануть саму себя.
Ведь все же передо мной стоял не просто предатель. Это был человек, который научил меня всему, что я умею сейчас. Человек, с которым мы спина к спине выходили из самых опасных переделок. Я считала его настолько близким, что даже решила, что отец может выдать меня за него замуж. И тогда эта мысль не вызвала у меня отторжения. Только глубокое чувство безопасности. Потому что кому еще я могла доверить свою спину?
Я отказывалась совмещать образ надежного, нерушимого Димитриса с тем ублюдком, которым он оказался. Он планировал убить Деймоса, как минимум. И ради чего же? Ради чего он водил за нос наивную Инес, используя ее как отмычку к их семье? Это было грязно. Это было недостойно того человека, которого, как мне казалось, я знала.
И за это по законам нашего мира полагалось выдать его Архонту Дома Зевса. Отдать моего друга на растерзание, в те самые подвалы, откуда никто не возвращается целым. Они будут мучить его. Смерть была бы намного лучше.
А потом накажут моего отца. Ведь Димитрис был его верным Цербером.
– Все в порядке? – взволнованно произнес Димитрис.
К горлу подступил горький ком.
Как я могу отдать его им? Как, если каждый раз, когда я смотрю на свое правое запястье, я вспоминаю, что дышу только благодаря ему?
Память безжалостно швырнула меня в тот день.
Холодный белый кафель, который казался успокаивающим. Темнота, забирающая боль, и багровое тепло, расползающееся по полу. Я уже почти перешагнула черту, почти позволила себе исчезнуть.
Если бы не он.
Он выбил запертую дверь. Я до сих пор помню, как скользили его руки в моей крови, как он, всегда безупречно сдержанный, грязно ругался, перетягивая мою кожу так туго, что кости трещали. Я помню его искаженное от ужаса лицо и сорванный шепот прямо у моего лица: «Только не смейте закрывать глаза. Слышите? Смотрите на меня! Останьтесь здесь!»
Он вытащил меня с того света. Прикрыл меня перед отцом, навсегда сохранив мою позорную слабость в тайне. Он подарил мне жизнь, которую я сама у себя хотела отнять.
А теперь я должна была сломать его.
– Да. – солгала я чужим голосом. Заставила себя моргнуть, прогоняя призраки прошлого и отсекая эмоции усилием воли. – Все в порядке, Димитрис. Просто… накопилась усталость.
– Вам следовало бы отдохнуть. Вы слишком много переживаете в последнее время.
– На это есть причины, поверь.
Я отвернулась от него, стараясь не показывать, как мне жаль, что все так обернулось. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом с горьким привкусом сосновой смолы, и заперла свою боль в самый дальний ящик сознания.
– Как там мой отец? Как он себя чувствует?
– С ним все хорошо. Работы стало больше после вашего ухода, но мы справляемся.
– Он продолжает видеться с Евгением?
– Не беспокойтесь. Я понимаю вашу настороженность, после того, что вы узнали. Но Евгений Цангари не представляет угрозы вашему отцу.
Что ж, почти прокололся. Мне нужно было продолжать.
– Человек, который хочет войны, не представляет угрозы? Ты сам понимаешь, что говоришь, Димитрис?
– Я прекрасно понимаю. Даже если Евгений хотел войны между Домами, то вашему отцу у него нет мотивов вредить.
– Мой отец – часть Дома Зевса. Он – Полемарх, не забывай об этом. Конечно, у Евгения будут мотивы убрать его с дороги.
Димитрис покачал головой. Вся его расслабленность выдавала его с потрохами. С каждой секундой мне становилось только больнее от осознания того, что он подтверждал наши опасения одним своим видом.
– Не будут, Анархия, уверяю вас, – все продолжал он.
Я на секунду опустила голову, а затем выругалась себе под нос. Мне так хотелось защитить его, но при этом я была прочно связана с долгом всегда хранить верность Триумвирату. В особенности Дому Зевса. Хотя в глубине души ненавидела его за смерть мамы, потому что считала Демида Аргира виновным в той трагедии.
– Димитрис, – прохрипела я, поднимая голову, – я все знаю.
Он нахмурился.
– Что вы имеете в виду?
– Ты хотел убить Деймоса.
После этих заветных слов, которые я изначально хотела скрывать до последнего, могло последовать только одно – полное отрицание. Димитрис никогда не сдавался так быстро.
Но сейчас вдруг…
– Пожалуйста, не лезьте в это.
Я чуть было не отшатнулась от того, насколько неожиданным был ответ. Он даже не попытался отрицать моего обвинения. А оно было очень серьезным.
– В это? – переспросила я. – Деймос – мой муж.
– Но вы ведь его совсем не любите. И с радостью избавились бы от такой тяжкой ноши, как брак с ним.
– Почему ты так уверен?
Глаза Димитриса чуть сузились.
– Что это значит, деспинис Палладис?
– Кирия Аргир, – поправила я.
– Неужели вы полюбили этого мальчишку?
– Нет… Дело вовсе не в этом.
– Дело в долге? В долге, который вы всю жизнь себе внушаете?
Я покачала головой, не понимая, к чему он клонит.
– Посмотрите на меня, Анархия, – произнес Димитрис, неожиданно
