на неё смотрел?!
Молчание снова сомкнулось. Я поняла, что если сейчас замолчу, взорвусь.
— Ты меня остановил, — выдавила я глухо. — Ты вообще понимаешь, что я хотела сделать?
— Понимаю, — повторил он. Точно так же, как там, у леса. Без оттенков.
Я сжала папку так, что края впились в ладони.
— Тогда давай действовать, — потребовала я. — Сейчас. Вернёмся. Или ты идешь туда. Или я. Но вот так просто уехать — нет.
Он резко свернул на обочину.
Не тормозил в пол. Просто остановился. Включил аварийку и повернулся ко мне.
— Дай папку.
— Что?
— Папку, Алина.
Я машинально прижала её к себе.
— Нет.
Он не повысил голос. Даже не потянулся.
— Давай.
В его тоне не было просьбы. И это почему-то выбило сильнее, чем если бы он рявкнул.
Я колебалась секунду. Потом протянула.
Он открыл её сразу. Не листал долго. Пара страниц — достаточно. Его взгляд стал ещё более холодным.
— Всё? — спросила я. — Из-за этого меня чуть не забрали. Из-за этого он исчез. Из-за этого ты…
— Здесь ничего нет, — перебил он.
— Что значит — нет?
Он развернул папку ко мне. Я увидела знакомые листы — договор, приложения, копии. Ничего нового. Ничего опасного. Ничего, ради чего стоило так паниковать.
— Это пустышка, — сказал он. — Тебя использовали как шум. Пока ты отвлекала на себя Гаджиева и меня, они выводили деньги.
В голове стало тихо.
— Он… знал? — спросила я.
— Он рассчитывал, что ты не выберешься, — ответил Тимур.
Я сглотнула.
— Тогда кто она?
Он завёл двигатель и поехал дальше, будто продолжал мысль, начатую раньше.
— Та женщина в домике, — сказал он, не глядя на меня, — дочь Гаджиев.
Я не сразу поняла.
Потом сложилось всё. Слишком быстро. Слишком ясно.
— Подожди… — выдохнула я. — Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что ты была прикрытием, — отрезал он. — А они играли вдвоем.
Он замолчал.
И это молчание было другим. Не давящим. Думающим.
Мы ехали. Минуту. Две. Пять. Лес редел, дорога уходила вниз, связь всё ещё не ловила.
Во мне поднималось что-то новое. Не истерика. Не ревность. Холодная злость.
— Ты знал? — спросила я.
— Нет, — сказал он честно. — Я ехал сюда за другим.
— За чем?
Он не ответил сразу.
— За тем, что мне должны, — произнес он. — И за тем, чтобы один человек больше не ломал жизни.
Я усмехнулась.
— Меня он уже сломал.
— Я знаю, — подтвердил Тимур. — Поэтому дальше ты молчишь. Мне нужно понять, во что мы вляпались.
Я замолчала.
Не потому что согласилась. Потому что вдруг стало нечего говорить. Все слова, которые крутились на языке, обвинения, вопросы, злость, — рассыпались, как стекло под ногами. Слишком много трещин. Слишком много правды сразу.
Я смотрела в лобовое стекло и ловила себя на странном ощущении пустоты. Как будто внутри выдернули не сердце — опору. То, на что я опиралась, когда соглашалась, верила, помогала. Домик. Папка. «Мы». Всё это оказалось декорацией. Шумом. Приманкой.
Машина шла ровно. Дорога тянулась вперед, чужая, незнакомая. Ни указателей, ни привычных ориентиров. Лишь лес и утро, в котором я больше не понимала, где моё место.
И только тогда до меня дошло.
Я не знаю, куда мы едем. Повернулась к нему.
— Ты куда меня везешь?
Глава 12
Тимур не ответил сразу.
Руль дернулся — резко, уверенно, будто решение было принято ещё до моего вопроса. Машину развернуло на узкой дороге, снег хрустнул под колёсами, меня бросило в сторону.
— Ты что делаешь?! — вырвалось у меня. — Ты… ты совсем?!
Он молчал, глядя вперёд. Ни злости, ни оправданий. Только сжатая челюсть и руки на руле.
— Высади меня, — прошипела я уже громче. — Сейчас же. Я не поеду с тобой неизвестно куда!
— Не поедешь, значит, пойдёшь, — спокойно ответил он. — Пешком. По лесу. На морозе.
Я задохнулась от возмущения.
— Ты сумасшедший! Я вообще не обязана…
— Ты устала, — перебил он. — И я устал.
Он наконец повернул голову. Взгляд был короткий, не обвиняющий.
— Я всю ночь за рулём, Алина, — сказал он ровно. — Хочешь, чтобы я продолжал так ехать? Тогда давай, поедем дальше без остановки. Посмотрим, где я усну — на трассе или на повороте.
Я замолчала.
Слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав, я и сама держалась только на злости и остатках силы воли.
— И что ты предлагаешь? — выдавила я.
— Переждать, — произнес он. — Час. Два. Пока я не начну видеть дорогу двойной.
— Переждать где? — я почувствовала, как внутри поднимается новая волна паники. — Здесь? Рядом с ним? Ты… ты хочешь, чтобы мы…
— Я хочу, чтобы ты успокоилась и не раздувала из всего трагедии, — отрезал он. И уже спокойнее добавил: — В соседнем комплексе. В пешей доступности. Но не здесь.
Он свернул с главной дороги на проселок. Лес уплотнился, деревья стали ближе к обочине, а снег чище, будто его никто не трогал. Впереди мелькнули редкие огни — еще одна череда домиков у озера.
— Мы были не здесь, — произнесла я, скорее себе, чем ему.
— Я могу отличить, — сухо бросил он.
Комплекс оказался больше — несколько строений, домики рядами, парковка, сторожка с веселыми огоньками на окнах. На воротах — табличка с красочным названием, праздничным, будто здесь уже встречали Новый год с шампанским и гирляндами.
Тимур остановился у администрации. Не подъехал близко — оставил машину чуть в стороне, так, чтобы видеть въезд и дорогу назад. Заглушил двигатель и секунду просто наблюдал, глядя в зеркало.
— Сиди, — велел мне.
— Я не…
— Сиди.
Он вышел.
Я осталась одна, с папкой на коленях и пустотой в груди. За окном еще было утро, но свет не приносил облегчения. Он только показывал, что всё это происходит наяву.
Тимур вернулся быстро. На лице — ни раздражения, ни удовлетворения.
— Почти всё забито, — заявил он. — Новый год.
— Я же говорила, — прошептала я, сама не понимая, чего я добиваюсь, чтобы он признал, что ошибся?
Он открыл дверцу, наклонился в салон.
— Остался один домик. Маленький.
— Отлично, — выдохнула я с горьким смешком. — И где я буду? В коридоре?
Он не ответил.
Мы вошли в администрацию вместе.
Внутри было тепло и пахло кофе с корицей. У окна стояла маленькая ёлка в пластиковом ведре, обмотанная гирляндой, которая мигала лениво, но весело. На стойке разместилась банка с мандаринами и табличка «С Новым годом!», написанная фломастером.
За стойкой сидела женщина лет сорока, в красном свитере с оленями. Лицо у нее было спокойное, но уставшее, как у человека, который за последние сутки принял
