слишком много гостей.
Она посмотрела на нас. Сначала на Тимура. Потом на меня. Задержалась взглядом дольше, чем нужно, будто сделала вывод не о брони, а о нас.
— Есть один домик, — подтвердила она. — Но сразу предупреждаю: маленький. Одна спальня. Двуспальная кровать. Дивана нет.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Может, в соседнем комплексе? — добавила она, будто из вежливости. — Там дороже, но места еще есть. Я недавно отправила припозднившуюся компанию.
Тимур даже не повернул головы.
— Нет, — сказал он коротко.
Женщина кивнула, без удивления. Протянула ключ и бумажку.
— Тогда двадцать третий. И… — она замялась, — горячая вода есть, но бойлер небольшой. Долго не плескайтесь, — добавила уже мягче.
В голове всплыло абсурдное и почему-то очень отчетливое: у меня нет зубной щётки и вообще ничего с собой нет. Как будто щётка могла что-то изменить в этом дне.
Мы вышли.
На улице окончательно рассвело. Фонари еще горели, но их свет был тёплым, почти праздничным. В центре комплекса стояла ёлка — настоящая, с гирляндами и рядами криво повешенных шаров. Где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся, кто-то, судя по запаху, уже готовил шашлыки.
Жизнь продолжалась. Не для нас — рядом с нами.
Дорога к домику была короткой. Снег скрипел под ногами. Я шла и ловила себя на странном ощущении: вокруг было слишком нормально для того, что происходило у меня внутри.
Домик оказался маленьким. Крыльцо, две ступени, венок на двери с красной ленточкой.
Внутри пахло деревом и чистотой. Мягкий жёлтый свет, мини-кухня, электрический чайник. На кровати — белое бельё, аккуратно застеленное, почти нарочито мирное. На подоконнике — маленькая ёлочка с тремя шариками.
Я остановилась на пороге.
— Я не буду с тобой… — начала я и осеклась, не понимая, что именно не буду и как это сформулировать.
Тимур прошёл внутрь, мельком осмотрел окна, проверил защелку, шторы. Без резкости. Как человек, который просто отмечает детали.
— Ты здесь, — сказал он спокойно. — Я тоже.
Это было не предложение и не приказ.
Я выдохнула, сняла куртку, повесила и тут же поймала себя на том, что не знаю, что делать дальше.
— Душ… ведь тут есть? — спросила я после паузы.
— Есть, — кивнул он. — Бойлер маленький.
Я посмотрела на дверь ванной. Потом на него.
— Тогда… кто первый?
Он несколько секунд молчал, будто решал что-то большее, чем очередь.
— Ты, — сказал наконец. — Я подожду.
— Спасибо, — вырвалось у меня тише, чем я хотела.
Он кивнул, снял куртку и бросил её на спинку стула. Небрежно, но так, чтобы можно было взять сразу.
— Не торопись, — добавил он. — Горячей воды хватит.
Я пошла в ванную и закрыла дверь.
За тонкой стеной слышались его шаги, щелчок чайника, тихий шорох — он устраивался. Домик жил, как будто это и правда было место отдыха.
Глава 13
Горячая вода сначала казалась чудом.
Я стояла под душем, прижав лоб к кафелю, и слушала, как по телу стекает тепло — смывает не грязь, а весь этот день. Лес. Домики. Марата с его враньем. Руки Тимура на моих плечах. Его «уходим».
Здесь, в тесной ванной, можно было сделать вид, что всё это не со мной.
Я вывернула ручку сильнее. Пусть будет горячее. Еще минуту. Еще чуть-чуть.
И вдруг вода щелкнула, словно кто-то перекрыл кран, и по коже хлестнуло ледяным.
Я дернулась так, будто меня ударили.
— Ай!
Голос сорвался в короткий вскрик, от которого мне самой стало смешно и страшно одновременно. Ледяная струя побежала по спине, я подпрыгнула, заплясала на месте, зацепила локтем полку. Что-то звякнуло, флакон стукнулся о раковину.
Дверь ванной распахнулась.
Щеколда не работала — ручка провернулась вхолостую, ещё когда я заходила. Я тогда подумала, что разберусь потом. Сейчас было не до этого.
Тимур ворвался так, будто за стеной кто-то стрелял. Быстро, резко и тут же застыл на пороге.
— Что?!
Я стояла за занавеской, прижимая её к себе, мокрая, злая, обиженная на весь мир и на этот чёртов бойлер.
— Вода! — выдохнула я. — Она… закончилась!
Тимур секунду молчал. Потом резко отвернулся, будто это было отработанное движение.
— Бойлер, — сказал он глухо. — Я предупреждал.
— Ты предупреждал «не плескайся», а не «тебя убьёт ледяная смерть»!
Он коротко выдохнул — почти смех, но без веселья.
— Жива?
— Пока да!
— Тогда заканчивай. Я за дверью.
Он вышел, не оборачиваясь.
Дверь закрылась за его спиной.
Я постояла под ледяной водой ещё секунду — чисто из упрямства, будто могла победить её взглядом, — потом резко выключила кран.
Тишина навалилась снова.
В ванной пахло шампунем и деревом. Я вытерла лицо ладонями, попыталась привести дыхание в порядок и поняла, что дрожу — уже не от воды, а от того, как он ворвался. Мгновенно. Не раздумывая.
Как будто я… важна. Чёрт.
Я быстро вытерлась чужим полотенцем, завернулась, открыла дверь.
Тимур стоял в комнате у кухни. Лицом к чайнику. На плите тихо шипела вода. Он не повернул головы.
— Всё? — спросил глухо.
— Да, — буркнула я. — Выжила.
Он кивнул, будто отметил галочку.
— Чай будет через минуту.
Я прошла к кровати и села на край. С волос на пол сыпались капли, в горле было пусто, и странная злость на бойлер постепенно превращалась в усталость, которую уже некуда было деть.
Тимур поставил на стол две чашки. Достал пару пакетиков сахара — видимо, прихватил где-то по дороге — и молча подтолкнул один ко мне.
— У нас есть сахар? — удивилась я.
— В администрации, — ответил он, как о погоде. — Там всё есть. Кроме мест.
Я взяла чашку. Чай был крепкий, с чем-то пряным — мята или дешёвая корица, но сейчас мне было всё равно. Горячее, живое.
Тимур сел напротив на стул, локтями на стол не опирался — держался ровно, как будто и в домике оставался на службе. Только глаза выдавали: он устал. Не «поспал плохо». А так, как устают люди, которые всю ночь держали руль и чужую жизнь на плечах.
Я посмотрела на него и неожиданно для себя произнесла:
— Ты мог бы просто… не прибегать.
Он поднял взгляд.
— Мог.
— Тогда почему?
Тимур не ответил сразу. Сделал глоток.
— Потому что ты шумная, — выдал он наконец. — А шум — это либо беда, либо глупость.
— Спасибо, — сухо сказала я.
— Пожалуйста.
Я фыркнула и снова сделала глоток. Чай обжигал язык, но зато возвращал ощущение, что я не призрак.
Тимур поставил чашку и посмотрел на часы
