Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

Чёртов Вадим.

Чёртов предатель.

Я сжала пальцы на простыне, пытаясь унять дрожь. Как он смеет? Как он смеет приходить обратно в мою жизнь, дышать тем же воздухом, работать в том же офисе, говорить со мной, будто всё нормально?

А самое главное — как он смеет заставлять меня снова чувствовать?

Я закусила губу, проклиная его, проклиная себя. За эти слабости, за воспоминания, которые не должны были возвращаться.

Тогда, давно, я бы всё отдала, чтобы каждое утро просыпаться вот так — в лучах солнца, рядом с ним, в его руках. Я помнила, как он прижимал меня к себе, когда я пыталась встать раньше, как мурчал что-то неразборчивое, хмурясь во сне. Как зарывался лицом в мои волосы и шептал:

— Ещё пять минут, Алён.

И я всегда сдавалась. Потому что было слишком хорошо, слишком правильно.

Я зажмурилась.

Теперь я бы отдала всё, чтобы забыть. Чтобы стереть даже этот сон.

Но Вадим вернулся.

А вместе с ним — и моё прошлое.

Я отбросила одеяло и резко села на кровати. Надо выкинуть всё это из головы. Надо двигаться. Когда мысли застревают в одном месте, единственный способ прогнать их — заставить тело работать.

Пробежка.

Я давно привыкла к этой привычке — каждую субботу вставать рано, надевать кроссовки и уходить в парк. Это было моё время. Единственное время, когда я могла полностью отключиться.

Я быстро натянула леггинсы, футболку, завязала волосы в хвост. Заглянула в телефон — восемь утра. Отлично. Людей будет не так много, можно не думать о том, что кто-то заметит, как я сбегаю от собственных мыслей.

На улице было свежо. Небо чистое, воздух влажный после ночной прохлады. Я глубоко вдохнула, делая первые шаги, позволяя движениям стать автоматическими.

Парк был почти пуст. Несколько бегунов, пара человек с собаками, редкие фигуры на лавочках. Я включила музыку, но она только фоном заполняла пространство, не заглушая шум мыслей.

Я бежала, ровно дыша, глядя вперёд.

Один круг.

Второй.

Обычно этого хватало, чтобы тело устало, а разум очистился. Но сегодня внутри всё было иначе.

Я ненавидела это. Ненавидела то, что воспоминания снова проникли в мою жизнь. Ненавидела, что даже пробежка не помогает их заглушить.

Когда-то я бегала с ним.

Это всплыло неожиданно, обрушилось, будто кто-то включил старую киноплёнку.

— Ты серьёзно? В субботу в семь утра?

— Серьёзно, Вадим. Ты обещал начать бегать со мной.

— Я был пьян, когда обещал.

— А мне всё равно. Пошли.

Я помнила, как тянула его за руку, как он ворчал, но всё-таки вставал, натягивал старые кроссовки.

— Если я умру, знай — я тебя люблю, — бурчал он, выходя на улицу.

— Если ты умрёшь от одного километра, то мне не за что тебя любить.

Я смеялась тогда. А он смотрел на меня так, как будто ему было плевать на утреннюю лень, на бег, на сон. Как будто всё, что его волновало, — это я.

Я прибавила темп, пытаясь заглушить этот голос.

Это в прошлом. Всё это в прошлом.

Вадим ушёл.

Вадим предал.

И никакие воспоминания не изменят этого.

* * *

Я сидел за кухонным столом, лениво ковыряя ложкой в тарелке с омлетом. В комнате пахло кофе и подгоревшими тостами. Оксана с раздражением закрыла дверцу холодильника, слишком громко, чем требовалось, и достала пакет с молоком.

— Ты хоть сделай вид, что тебе интересно проводить с нами время, — бросила она, не поворачиваясь ко мне.

Я моргнул, отрываясь от мыслей.

— Я что-то не так делаю?

Она резко развернулась, опираясь на стол.

— Ты сидишь, как зомби. Разве так ведёт себя человек, который рад провести выходной с семьёй?

Я чуть нахмурился.

— Я же здесь.

— Физически, да. Но головой — где-то черт знает где.

Я не ответил.

Проблема в том, что я действительно не был здесь.

Оксана права.

Я смотрел на детей, слышал их разговоры, чувствовал тепло чашки в руке, но всё это будто происходило через пелену.

— Мы собирались в парк, помнишь? — Оксана скрестила руки, наблюдая за мной. — Или у тебя появились другие планы?

Я кивнул.

— Конечно, помню.

Она вздохнула, убрала с лица прядь волос.

— Ладно. Тогда через полчаса выезжаем.

Я снова кивнул и вернулся к своей тарелке, но есть уже не хотелось.

Когда я в последний раз радовался таким моментам?

Когда последний раз чувствовал что-то настоящее?

Я вспомнил, как мы с Алёной ездили в парк, как дети бегали перед нами, а мы сидели на траве и просто разговаривали.

Тогда я был счастлив.

Я помнил это счастье.

Но если подумать, я не мог вспомнить ни одного такого момента с Оксаной.

Когда у нас было что-то похожее?

Когда я смотрел на неё и чувствовал, что живу с правильным человеком?

Я не помнил.

Ни дня.

Ни минуты.

Как будто все эти шестнадцать лет были размыты, лишены настоящих эмоций.

Я автоматически выполнял свои обязанности, приходил домой, разговаривал, смеялся, ел за этим самым столом.

Но я не жил.

Я существовал.

— Вадим! — голос Оксаны резко выдернул меня из мыслей.

Я моргнул, глядя на неё.

— Ты вообще слышал, что я сказала?

— Прости, задумался.

Она закатила глаза.

— Дети уже ждут. Ты готов?

Я кивнул, встал из-за стола и пошёл одеваться.

В парке было шумно. Повсюду бегали дети, родители катали коляски, кто-то кормили голубей у фонтана.

Мальчишки носились вокруг нас, требуя мороженое, потом захотели в аттракционы. Я следовал за ними, покупал билеты, следил, как они визжат от восторга, катаясь на каруселях.

Оксана сидела на лавочке, листая телефон.

Я медленно сел рядом.

— Неплохой день, — пробормотал я.

Она не подняла глаз от экрана.

— Да уж. Ты хоть притворись, что тебе весело.

Я помолчал.

— Ты думаешь, я плохой отец?

Оксана вдруг замерла.

— К чему этот вопрос?

— Просто хочу знать.

Она отложила телефон и взглянула на меня.

— Ты хороший отец, Вадим. С этим никогда не было проблем.

— Но не хороший муж.

Она хмыкнула.

— А вот это уже другой вопрос.

Я не стал отвечать.

Оксана сложила руки на груди.

— Что с тобой происходит?

Я повернулся к ней.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что живёшь на автомате?

Она нахмурилась.

— Это к чему?

— Ну просто. Когда ты последний раз была счастлива?

Она смотрела на меня несколько секунд, потом пожала плечами.

— Наверное, когда родились дети.

— А до этого?

Она задумалась.

— Когда мы поженились.

Я кивнул.

— Я