мне рассказать.
— Зайди на минутку, — говорит она, придерживая дверь своего кабинета. — Мне нужно тебе кое-что показать.
Несколько мгновений спустя я смотрю на папку с тремя кольцами, открытую на развороте свадебных платьев на две страницы.
— Это противоречит всем моим представлениям как профессионала, но тебе нужно это увидеть, — говорит она.
Я в замешательстве хмурю брови, поскольку все, что я вижу слева, — это журнальная фотография простого, но элегантного свадебного платья из белого атласа со скромным вырезом и укороченными рукавами. Справа — фотография прозрачного струящегося платья со смехотворно длинными рукавами и прозрачным верхним слоем из вышитых цветов и кружев.
— Я заказала два платья. Шериз думает, что я заказала только это, — говорит Генриетта, указывая на платье слева. — Это то, которое одобрил ее жених. А это, — говорит она, указывая направо, — то, которое хочет она. То, которое ей нужно. Ты улавливаешь смысл того, что я тебе говорю, бывший шурин?
— Я ни черта не смыслю в свадебных платьях, но то, что с безумно длинными и непрактичными рукавами, — это стиль Шериз, от и до.
Генриетта поднимает на меня взгляд.
— К нему прилагаются дополнительные крылышки феи, прикрепленные сзади.
Я не могу удержаться от смеха, хотя мне кажется, что мои легкие разрываются от боли при мысли о том, что я не собираюсь жениться на женщине, которая наденет одно из этих платьев.
— Это не вариант. Ей нужны эти крылья.
Генриетта кивает и улыбается.
— И есть кое-что еще. Кое-что, в чем она не пойдет на компромисс.
— Я не знаю, смогу ли больше терпеть, — говорю я.
— Потерпи, — с ухмылкой говорит организатор свадьбы. Она переворачивает страницу и поворачивает папку на сорок пять градусов. На ней нарисованный от руки эскиз трехъярусного свадебного торта. Он сделан из булочек с корицей.
Я фыркаю, борясь с болью в горле.
— Это Шериз. Я мог бы назвать ее так.
Генриетта смотрит на меня.
— Бишоп. Ты знаешь, для кого этот торт. И это не для того жениха-троглодита из Шарлотты.
Я никому ни словом не обмолвился о своих чувствах и не собираюсь начинать с Генриетты.
— Что мне делать, Ген?
Она поворачивается ко мне всем телом и кладет руку мне на плечо.
— Ты собираешься сделать то, что делал, когда мне больше некуда было пойти. Когда твой брат снова начал принимать таблетки.
— Дать ей работу и помочь найти квартиру? Думаю, у нее все это уже есть.
Генриетта бьет меня по руке.
— Нет, дурачок. Скажи ей, чтобы она бросила этого зануду и помоги ей идти дальше.
Глава 9
Шериз
— Я порвала с Оги.
— Срань Господня, — выдыхает Сесилия. — Ты в порядке?
Такси из аэропорта подвозит меня к моей квартире, и я продолжаю телефонный разговор на тротуаре, любуясь прекрасным уходящим закатом.
Вот почему я больше всего привязана к своей младшей сестре, чем к трем старшим. Я почти никогда не слышала от нее: «Черт возьми, что ты наделала?» или «Срань Господня, мама с ума сойдет».
С Сесилией я не шеф-кондитер Шериз, не сестра Уильямс Шериз. С ней я — это просто я. Вот почему, когда мы состаримся и поседеем, будем вместе совершать преступления в доме престарелых.
Я прерывисто вздыхаю.
— Прямо перед тем, как расстаться, я почувствовала, что нахожусь в свободном падении без парашюта. Но, как только я произнесла эти слова вслух, то почувствовала странное умиротворение. Мне немного грустно, но больше от того, что я впустую потратила столько лет своей жизни. Думаю, нам нужно было остаться просто друзьями.
Сесили Хьюз.
— Если бы я могла обнять тебя за плечи по телефону, я бы так и сделала. Послушай. Ты не потратила эти годы впустую. Посмотри, чего ты добилась. Ты, черт возьми, падающая звезда. Если кто и тратил время впустую последние несколько лет, так это Оги.
Я этого не ожидала.
— Извини? Он тратил свое время на меня?
Сесили смеется:
— Дай мне закончить. Нет, ты — просто находка. Мне и не нужно тебе это говорить. Он зря потратил время, не будучи твоим самым большим болельщиком. С его семейными связями он мог бы направить бизнес в твою пользу. Ты могла бы печь свадебные торты для рок-звезд. Но, нет. И почему? Потому что он ревнует.
Это было почти то же самое, на что Бишоп ненавязчиво указывал мне в течение нескольких недель. Во-первых, Бишоп устно напомнил мне о моих достижениях. Во-вторых, будучи моим самым большим поклонником, он был сдержан, показывая, что Оги просто недостаточно сильно за меня болеет. Все совпадает. Они все поддерживали меня — все, кроме Оги. Я бы больше не стала тратить время на размышления о ком-то, кто не потрудился поднять мне настроение. Я не из тех, кто ждет ответных любезностей или ведет счет, но вот в чем дело: мне действительно нужно, чтобы мои самые близкие люди говорили, что гордятся мной.
— А остальные члены семьи уже знают?
— Да. Они все были удивлены, но восприняли новость вполне нормально. Извините, Сес. Путешественники узнают об этом последними. — В данный момент Сесили путешествует по миру со своим мужем, и мы не смогли связаться по видеочату, когда я созванивалась с семьей Уильямс.
— Могу я кое-что сказать? — спрашивает Сесилия. И теперь я знаю, что главный ребенок в семье вот-вот скажет какую-то важную правду.
— Конечно, — сказала я, затаив дыхание.
Она прочищает горло.
— Я помню, как ты впервые встречалась с Оги; ты рассказала об этом только мне. Я не понимала почему, но, думаю, теперь знаю. На Рождество у Майкла в коттедже, когда Диана и Лео только поженились, все дразнили меня из-за моего поклонника-знаменитости. Ты ничего не сказала. Тогда ты была в отношениях уже два года. Ты никогда не рассказывала, с кем встречаешься, пока в прошлом году не обручилась. И я думаю, что ты прожила с ним шесть лет в ответ на бурные романы всех остальных. Ты думала, что нужно действовать медленно и практично. И это нормально. Но, думаю, что-то внутри тебя всегда подсказывало, что он тебе не подходит. Ты нравилась ему, когда у тебя были трудности, но он становился ревнивым и странным, когда ты добивалась успеха. Итак, ты избавила себя от душевной боли на всю жизнь. Я горжусь тобой.
И это все подтверждает. Я знаю, что поступаю правильно, и теперь действительно уверена в этом. Вся моя семья поддерживает меня, и это приятное чувство.
Повесив трубку после разговора с Сесилией, я захожу в дом и думаю о
