моё лицо невесомыми поцелуями, стирая сбившееся дыхание.
А затем начинает двигаться. Сначала медленно, осторожно, задавая ритм, от которого у меня кружится голова. Каждое его движение отзывается внутри сладкой пульсацией. Я обхватываю его талию ногами, притягивая ближе, инстинктивно требуя большего.
Темп нарастает. Скрип старых пружин кровати тонет в нашем сбитом, хриплом дыхании. Мои руки скользят по его влажной от пота спине, ногти непроизвольно впиваются в кожу, когда очередная волна наслаждения скручивает тело. Марк рычит сквозь стиснутые зубы, его толчки становятся глубже, резче.
— Марк... — всхлипываю я, задыхаясь от переизбытка чувств, и мотаю головой по подушке.
— Давай, Тая. Отпусти, — хрипит он, ускоряя ритм. Его тёмные, потяжелевшие от страсти глаза смотрят прямо в мои, не отрываясь.
Его слова и этот пронизывающий взгляд срывают мой последний барьер. Спираль лопается. Меня затапливает абсолютная, слепящая эйфория, раскидывая по венам миллионы горячих искр. Я выгибаюсь дугой, судорожно, в голос выкрикивая его имя, и моё тело прошивает череда таких мощных, сладких сокращений, что перед глазами вспыхивают белые пятна.
Его челюсти сжимаются до скрежета, на виске бешено бьётся жилка. Он делает ещё два глубоких, отчаянных рывка, доводя меня до полного безумия, а затем, издав глухой, утробный стон, резко выходит из меня.
Я рвано выдыхаю, чувствуя, как на мой живот толчками проливаются обжигающе горячие, густые капли.
Марк тяжело дышит, нависая надо мной еще несколько мгновений, опустив голову и пытаясь прийти в себя. А затем обессиленно опускается на кровать, скатывается на бок и тут же, не дав мне опомниться, притягивает меня к себе.
Я закрываю глаза, чувствуя, как его большая ладонь нежно, успокаивающе поглаживает меня по голой спине. Внутри разливается невероятное, обволакивающее тепло. Всё изменилось. Я изменилась.
Глава 18 (Тая)
Я лежу, положив голову на широкую, тёплую грудь Марка, и слушаю, как ровно и гулко бьётся его сердце. Его пальцы лениво перебирают мои растрёпанные волосы, изредка невесомо касаясь обнажённого плеча.
— Знаешь, — его низкий, хрипловатый шёпот нарушает тишину. — Если бы мне ещё пару недель назад сказали, что я буду лежать на скрипучей общажной койке и чувствовать себя абсолютно счастливым… я бы рассмеялся этому человеку в лицо.
Я тихо улыбаюсь и чуть крепче обнимаю его, прижимаясь к горячей коже.
— А если бы мне сказали, что я добровольно пущу в свою кровать Марка Соболева, я бы вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.
Марк издаёт тихий смешок, и его губы касаются моей макушки. Затем он со вздохом берёт телефон, лежащий на полочке, и подносит экраном к лицу.
— Почти восемь вечера. Твоя подружка-чирлидерша скоро вернётся, верно?
— Да, — я обреченно закрываю глаза, не желая отпускать его.
— Мне пора уходить, Снежная Королева. Если она застанет нас здесь, визг будет стоять такой, что сбежится весь этаж.
Он собирает одежду в полумраке. Я натягиваю на себя одеяло и просто смотрю, как он влезает в джинсы, как через голову натягивает чёрную водолазку. В нём сейчас нет ни грамма той бесячей, показушной самоуверенности, которой он щеголял в коридорах. Просто парень. Мой парень? Господи, звучит как бред.
Уже одетый, он подходит к кровати. Наклоняется, опираясь руками по обе стороны от моего лица, и целует. Быстро, жарко, немного небрежно, кусая за нижнюю губу так, что по телу снова прокатывается волна мурашек.
— До завтра, Скворцова, — шепчет он, усмехаясь.
— Иди уже, Соболев.
Дверь тихо щёлкает. Я падаю обратно на подушку, пялюсь в потолок и понимаю, что это катастрофа. Полная и безоговорочная. Я втюрилась. Втюрилась по самые уши в парня, от которого ещё пару недель назад мечтала избавиться.
Утро начинается с того, что мой телефон, лежащий под подушкой, коротко вибрирует. Я сонно щурюсь от яркого весеннего солнца, бьющего в окно, и тянусь к экрану.
«Доброе утро. Как спалось без меня на тех жутких пружинах?»
Губы сами собой растягиваются в улыбке. Я быстро печатаю ответ:
«Ужасно. Пришлось обнимать холодную подушку».
Ответ прилетает мгновенно:
«Жду тебя на задней парковке универа через сорок минут. Хочу увидеть тебя до пар. Соскучился».
Внутри всё сладко замирает. Я вскакиваю с кровати, подхожу к открытому шкафу и на автомате тянусь к серому худи. Но рука останавливается. Нет, хватит носить этот балахон.
Пока я иду по кампусу к задней парковке, где обычно оставляют машины преподаватели и немногочисленные студенты с VIP-пропусками, я физически ощущаю, как весна пульсирует в воздухе. Сворачиваю за угол кирпичного здания и по привычке ищу взглядом знакомый чёрный «Рендж Ровер».
Но его нигде нет.
Вместо этого я вижу Марка, прислонившегося спиной к кирпичной стене корпуса. А прямо напротив него припаркован представительский глянцевый «Майбах» с тонированными стёклами. Рядом с машиной стоит отец Марка — он выглядит как ожившая иллюстрация из списка Forbes: безупречное пальто, стальная осанка. Я инстинктивно делаю шаг назад, прячась за бетонную колонну, не желая мешать их разговору. Голос его отца негромкий, но пропитан таким ледяным ядом, что мне становится не по себе.
—...Ты позоришь мою фамилию. Тебе дали всё, а ты способен только мячом об паркет стучать. Пустоголовый спортсмен, который двух слов по специальности связать не может. Если ты думаешь, что я буду вечно терпеть твою бездарность и оплачивать твои тусовки...
Я вижу, как Марк стоит с опущенной головой. Его плечи напряжены, челюсти сжаты до белизны. Но он просто молча глотает это унижение.
У меня внутри всё вспыхивает. Страха нет. Есть только глухая, обжигающая ярость, как будто его отец орёт сейчас на меня.
Я выхожу из-за колонны и решительно направляюсь прямо к ним, громко стуча каблуками по асфальту.
— Вы абсолютно не правы.
Мой голос звучит резко и звонко, разрезая утреннюю тишину парковки.
Роман Соболев медленно поворачивает голову. Его холодные глаза сканируют меня с ног до головы, словно прикидывая, что это за дерзкая помеха нарисовалась на его пути. Марк вздрагивает, в его глазах вспыхивает дикая паника.
— Тая, с ума сошла, не лезь... — хрипло выдыхает он, делая шаг ко мне.
Я не обращаю на него внимания и, вздёрнув подборок, подхожу ближе к его отцу.
— Меня зовут Таисия Скворцова. Я репетитор Марка по эконометрике, — чеканю я, чувствуя, как от адреналина звенит в ушах. — И вы глубоко заблуждаетесь. У Марка блестящий, нешаблонный аналитический ум. Вчера он за десять минут разложил мне многофакторную регрессию, применив её к реальным рискам кассового разрыва при инфляции. То, на что другим студентам требуются недели зубрёжки, он понимает интуитивно. Он практик. И если вы перестанете давить
