по её влажной от пота шее, прикусываю нежную кожу над ключицей, вдыхая её запах.
— Марк... — выдыхает она, запрокидывая голову и путаясь пальцами в моих волосах. Её ногти впиваются в мою спину, оставляя горящие полумесяцы.
— Я здесь, моя девочка. Я с тобой, — хриплю я в ответ, ускоряя темп.
Внутри всё стягивается в тугой, раскаленный узел. Тая выгибается дугой, её тело начинает мелко, судорожно дрожать. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, пульсируя, как её глаза застилает слепящая пелена наслаждения. Она вскрикивает моё имя, срываясь в эту сладкую бездну, и это становится последней каплей. Я делаю ещё несколько глубоких, отчаянных рывков, вбиваясь в неё до самого основания, и с глухим рыком изливаюсь, чувствуя, как меня затапливает абсолютная, оглушительная эйфория.
Обессиленно падаю рядом, притягивая её к себе. Тая утыкается носом мне в плечо, тяжело дыша. Её горячая кожа липнет к моей, сердце бьётся как сумасшедшее где-то в районе горла. Я целую её в макушку, чувствуя, как бешено скачущий пульс постепенно замедляется.
Спустя несколько минут я осторожно выпутываюсь из простыней. Тело приятно ноет, шрам на ключице — единственное напоминание о той аварии — слегка тянет. Я встаю с кровати и, как был, абсолютно голый, подхожу к огромному панорамному окну.
За стеклом раскинулся ночной Лондон. Огни небоскребов отражаются в тёмных водах Темзы, где-то вдалеке медленно вращается колесо обозрения, а по улицам снуют крошечные красные точки двухэтажных автобусов. Город живёт своей сумасшедшей жизнью, но в этой комнате на двадцать пятом этаже время словно остановилось.
Я слышу тихий шорох позади себя. Мягкие шаги по ковру.
Тёплые женские руки обвивают меня со спины. Тая прижимается ко мне, укутавшись в смятую простыню. Я накрываю её ладони своими, поглаживая тонкие пальцы, и чуть поворачиваю голову.
— Ну что, злая училка, — произношу я с лёгкой, дразнящей усмешкой, глядя на её отражение в стекле. — Твоя мечта осуществилась?
Тая тихо смеется. Этот звук рассыпается по комнате, как звон колокольчиков. Она целует меня между лопаток, прямо в позвоночник, вызывая по коже россыпь мурашек.
— Вдвойне, — шепчет она, крепче прижимаясь ко мне.
Я смотрю на ночной город и ловлю себя на мысли, что готов улыбаться как полный идиот. Господи, как же я счастлив. Как же я бесконечно, до одури счастлив, что всё обернулось именно так.
Отец сдержал своё слово. Он не стал доводить дело до громкого суда над Анжелой. Да и я сам попросил не ломать девчонке жизнь окончательно. Но её отцу пришлось заплатить колоссальный штраф и компенсацию, которые ушли на благотворительность в фонд помощи пострадавшим в ДТП. Для их семьи это стало серьёзным уроком, а сама Анжела, по слухам, перевелась в другой вуз в другом городе, подальше от позора.
С Дэном всё вышло ещё проще. Тренер, узнав о грязном споре и о том, как это повлияло на обстановку в сборной, не стал церемониться. После первого же проваленного паса на тренировке Дэну указали на дверь. Дэн потерял всё: статус звезды, место в основе и наше доверие. Теперь он — обычный студент, чьё имя больше не вызывает восторженных возгласов в коридорах.
Когда Тая получила заветное письмо с подтверждением стажировки в лондонской финансовой компании, она плакала от радости. А я смотрел на неё и понимал одну простую вещь: я её никуда не отпущу. Не смогу. Я сдохну без неё в пустом городе.
Как влюбленный дурак, я в тот же день купил билет на тот же рейс. Перевёл свои занятия на дистанционный формат, снял эти апартаменты с видом на Сити и просто поехал за ней. И это было лучшим решением в моей жизни.
Отец, к моему огромному удивлению, даже не думал возмущаться. Когда я привёл Таю к нам на ужин перед самым отлётом, Роман Соболев весь вечер смотрел на неё, оценивая её острый ум, то, как она держится, как не боится спорить с ним о ставках рефинансирования. А когда мы вышли на балкон, отец похлопал меня по плечу и сказал: «Держись за неё, Марк. Такие умные, смелые и преданные женщины — редкость. Именно такие нашей семье и нужны. А не эти пластиковые куклы». И тогда я окончательно понял, что отец тоже изменился.
С родителями Таи я пока знаком только через экран телефона. Мы созваниваемся каждую неделю. Её мама всё время переживает, тепло ли я одет в этом дождливом Лондоне, а папа с удовольствием обсуждает со мной последние матчи Евролиги. Как только стажировка закончится и мы вернёмся домой, первым делом поедем в их маленький городок. Я хочу пожать руку человеку, который воспитал такую невероятную дочь.
Я разворачиваюсь в кольце её рук. Тая смотрит на меня снизу вверх. Её глаза блестят, щёки всё еще покрыты легким румянцем после нашей близости, а влажные волосы растрепались по плечам.
Я наклоняюсь и накрываю её губы своими. Целую глубоко, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю любовь, которая переполняет меня до краёв.
Мы стоим у окна, обнявшись на фоне огней Лондона. Бывший мажор, который не верил ни во что, кроме себя, и Снежная Королева, которая научилась доверять. И прямо сейчас, чувствуя вкус её губ и стук её сердца, я точно знаю: моя главная победа — не кусок немецкого железа и не должность в компании отца. Моя главная победа стоит сейчас в моих объятиях и смотрит на меня так, словно я — центр её вселенной.
