как мысли разбегались, словно я уже не здесь, а там, за тонкой границей пола и потолка.
Барон вздохнул. Я посмотрел на него.
— Что?
Пес молчал, но взгляд его говорил достаточно. «Ты опять думаешь о ней, хозяин».
Я впервые заметил ее полтора года назад, на лестнице. Забавная, в этих своих джинсах, свитере не по размеру, с мукой на щеке. Волосы растрепались из пучка, и она выглядела так, будто только что выдержала бой. С тестом, судя по всему.
Она пробежала мимо, бросив на ходу:
— Извините!
Хотя ничего не случилось. Просто извинилась за то, что существует, видимо.
Потом я стал замечать ее чаще. Она выходила из пекарни рано утром или поздно вечером, всегда в спешке и с этой своей вечной улыбкой, которую натягивала, даже если никого рядом не было.
Однажды она выронила коробку с пирожными, крышка отлетела, и три эклера скатились по ступенькам. Я поднимался следом, успел подхватить один, пока он не укатился дальше. Она опустилась на колени, собирая остальное, и когда я протянул ей эклер, наши пальцы соприкоснулись.
— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо огромное, я бы…
Но не закончила. Схватила коробку и побежала вниз. Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал на коже запах ванили.
Потом был тот случай с тортом год назад, в феврале. Я работал допоздна, и звонок в дверь застал меня врасплох. На пороге стояла Алиса с коробкой в руках, растерянная.
— Простите, тут должен быть заказ, но…
Она посмотрела на номер квартиры и смутилась.
— Ой, извините. Это… это не вам.
— Не мне, — подтвердил я.
— Простите. Я просто… перепутала, наверное.
Торт пах так, что слюнки потекли. Карамель, шоколад, что-то еще, я не разбирался, но запах был таким живым, что хотелось схватить коробку и не отдавать. Но я сказал:
— Ничего страшного.
И закрыл дверь. Грубо, резко, будто она навязывала мне что-то ненужное. Я слышал, как она постояла за дверью пару секунд, потом ушла. А потом я увидел и ее мужа.
Полгода назад я как раз возвращался с антикварного аукциона, поднимался по лестнице и услышал явно не предназначавшуюся для моих ушей беседу. Мужской голос звучал резко и зло.
— Ты вообще соображаешь, Алис? Я тебе сколько раз говорил, что так нельзя!
Я остановился на площадке. Внизу, у входа в пекарню, стоял мужчина в дорогом пальто — слишком дорогом для этого района. Алиса стояла перед ним, сжав руки в кулаки, и молчала. Лицо ее было белым, а щуки, наоборот, пунцовыми. То ли от злости, то ли от стыда, непонятно.
— Ты просто не умеешь слушать, — продолжал он. — Я же хочу тебе помочь, а ты упираешься, как ребенок, честное слово.
Я сжал перила. Хотел спуститься, сказать этому типу, чтобы заткнулся, но остановился.
Не мое дело.
Не мое.
Алиса что-то ответила тихо, я не расслышал. Мужчина махнул рукой и ушел. Она осталась стоять у двери еще минуту, потом вошла внутрь.
Я поднялся к себе и весь вечер не мог работать. В голове крутился ее образ, красные глаза, то, как она сжала кулаки, будто держала себя в руках из последних сил.
С тех пор я замечал больше. Синяки от недосыпа под глазами, то, как она вздрагивала, если кто-то хлопал дверью, как извинялась за все: за то, что идет слишком медленно, за то, что несет коробку, за то, что дышит, кажется.
Я работал с хрупкими вещами всю жизнь, и научился видеть трещины в дереве, в фарфоре, в металле. В людях тоже. У Алисы их было слишком много.
Музыка внизу оборвалась. Я вышел из кухни, подошел к окну. Снег все шел, укрывая улицу белым одеялом. Город засыпал, а она, наверное, снова стояла у плиты, вымешивая тесто или взбивая крем. Одна, в пустой пекарне, которая, судя по всему, доживала последние дни.
Я знал это. Слышал ее разговоры о долгах, об аренде, о том, что денег не хватает. Алиса говорила быстро, сбивчиво, и в ее голосе было такое отчаяние, что хотелось спуститься и…
Что?
Я не знал.
Барон подошел, ткнулся носом в мою руку. Я погладил его по голове.
— Не мое дело, — сказал я вслух.
Пес посмотрел на меня так, будто не верил ни единому слову.
Глава 3
Телефон Макара лежал на кухонном столе. Он забыл его, когда уходил утром. Редкость, обычно прирастает к экрану. Я стояла рядом, вытирая руки о фартук, и смотрела на черный прямоугольник, будто на змею.
Проверять чужой телефон низко, я знала это. Но доверие умерло где-то год назад, когда Макар начал приходить домой поздно, пахнуть чужими духами и смотреть сквозь меня, будто я мебель.
Я взяла телефон. Пароль знала, он никогда не менял, слишком ленивый для этого. Четыре цифры, и экран ожил.
Первым делом открыла мессенджер. Переписка с кем-то под именем «В.» была наверху. Последнее сообщение отправлено вчера вечером.
«Закажи у нее торт, пожалуйста, можно ведь анонимно. Она не узнает, что это от тебя».
Я прокрутила выше.
«Любимая, не могу дождаться субботы. Скучаю».
«Ты самая красивая. Как я вообще жил без тебя?»
«Скоро все будет иначе, обещаю. Просто дай мне время».
Несколько месяцев переписки, «любимая», «скучаю», «ты моя». Я читала, и слова расплывались перед глазами, будто были написаны на воде. Потом ноги подкосились. Я села на пол прямо посреди кухни, прислонившись спиной к шкафу. Телефон выпал из рук, экран погас.
Дверь внизу хлопнула.
— Алиса? Ты где? — Голос Лены донесся из прихожей.
Она замолчала, увидев меня на полу.
— Господи, что случилось?
Я не ответила. Лена опустилась рядом, обняла за плечи.
— Что случилось? Скажи хоть что-нибудь.
— Он заказал торт, — безучастно пробормотала я, но с издевкой добавила, — для любимой женщины. Анонимно. Через наш сайт.
Лена замерла.
— Кто? Что?
Я ткнула пальцем в телефон.
— Прочитай сама.
Она схватила его, пролистала переписку. Лицо ее менялось, сначала недоумение, потом гнев, потом что-то близкое к отвращению.
— Сволочь, — выдохнула она. — Я его убью. Честное слово, Лис, я найду его и…
— Не надо.
— Как это не надо⁈ Он тебе врал, он изменяет, еще и торт у тебя заказывает для этой…
— Я испеку этот торт, — сказала мрачно.
Лена замолчала, уставившись на меня.
— Что?
— Я испеку его. — Голос звучал ровно, будто я обсуждала погоду. — Лучший торт из лучших. Без глютена, без лактозы, с миндальной мукой и кокосовым молоком… Именно так, как он заказал.
— Ты в своем уме?
Может, и нет. Но внутри что-то
