Его негромкий сексуальный смех заставил ее улыбнуться.
— Благодарю вас. Буду очень признательна.
Игра, в которую они играли, доставляла Сигрид несказанное удовольствие. Но она знала, что это очень опасно.
Тенгвальд вздохнул и рассеянно поднял лежавшую на столе бумажную салфетку. Потом уставился на тонкую свечку, горевшую в центре стола, и сказал:
— Причина у меня одна. Мой отец. Точнее, то, что я слишком похож на него.
Заинтригованная Сигрид не находила себе покоя уже две недели. Думала, что его первая любовь оказалась неудачной. Думала, что Тенгвальда обманула женщина, которой он отдал свое сердце. Но ей и в голову не приходило, что причина может заключаться в Ларсене-старшем.
Когда Тенгвальд упомянул о нем, в его тоне прозвучала горечь, и это заставило Сигрид задуматься. Утверждение, что он очень напоминает отца — человека, с которым его связывали явно непростые отношения, — окончательно сбило Сигрид с толку. Что и доказывало выражение ее лица.
— Мой отец, — после небольшой заминки продолжил Тенгвальд, — был не слишком хорошим родителем. Он был очень умным человеком, известным ученым, и я восхищался им. Смотрел на него снизу вверх. Наверно, как всякий мальчик. Но я всегда хотел от отца того, на что он был неспособен.
Наступила томительная пауза, и Сигрид физически ощутила испытываемое им напряжение. Она испугалась, что Тенгвальд не захочет продолжить. Но он сжал кулаки, спрятал их под стол, посмотрел ей в глаза и откашлялся.
— Родительская любовь. Отцовское чувство. Я ощущал недостаток многих вещей. Интереса, любви, защиты. Иными словами, мой старик обладал всеми недостатками, которыми только может обладать отец. Моя сестра чувствует то же самое. Мы с Амалией часто говорили об этом. Отец не любил нас. — На его щеке задергалась какая-то жилка. — И нашу мать тоже.
Тенгвальд положил салфетку, снова оперся локтем на стол и сцепил пальцы под подбородком.
— А мама его любила. Хотя он этого и не заслуживал. За то время, пока мы росли здесь, он ни разу не обнял ее. Ничем не показал свою любовь.
Тенгвальд порывисто провел рукой по волосам.
— Хотя супружеский долг они наверняка исполняли, — невесело усмехнувшись, сказал он. — По крайней мере дважды.
В других обстоятельствах эта фраза заставила бы Сигрид улыбнуться.
— Фактически мама была матерью-одиночкой. Она водила нас в клуб, приходила на школьные мероприятия и спортивные состязания. Помогала делать домашние задания. Делала все, чтобы у нас с сестрой было счастливое детство. Или хотя бы нормальное.
Его зеленые глаза помрачнели, и это сильно подействовало на Сигрид.
— Мой отец, — сказал ей Тенгвальд, — всегда был слишком занят своей лабораторией, своей теплицей, ездил на симпозиумы, где рассказывал о своих открытиях, получал премии или убеждал руководителей компаний финансировать его новые исследования. Для нас у него не было времени. Мы были ему не нужны. Он не хотел быть мужем. А отцом — и подавно, — мрачно добавил он.
От владевшего им смятения колебался воздух. Казалось, кто-то взял запечатанное в полиэтилен меню и помахал им перед лицом Сигрид.
— Он был настоящим ублюдком. Черствым и эгоистичным трудоголиком, которому не хватало времени на семью. — Тенгвальд тяжело вздохнул, посмотрел Сигрид в глаза и закончил: — А я весь в него.
…Сигрид проснулась в темноте и сразу поняла: что-то случилось. Она села и прислушалась. Что-то непонятное заставило ее сбросить простыню, опустить ноги на ковер и потянуться за халатом.
По дороге к двери спальни она услышала приглушенные звуки. Похоже, эти звуки доносились из комнаты девочек, находившейся рядом.
Она неслышно выскользнула в темный коридор и приоткрыла дверь соседней спальни. Полная летняя луна освещала Ловису и Лотту, лежавших в кроватях. Ловиса ворочалась, металась и что-то бормотала во сне.
Сигрид быстро подошла к девочке, положила ладонь на ее руку и заставила очнуться от кошмара.
Малышка широко открыла глаза, ее грудь вздымалась и опадала.
— Что, милая? — ласково шепнула ей Сигрид. — Тебе приснился страшный сон?
— Она гналась за мной. — Ловиса потерла кулаком сонные глаза.
— Успокойся. Все кончилось. Тебе ничто не грозит. Повернись на другой бок и усни.
Тревога заставила ее наморщить лоб.
— Я не хочу засыпать. Посиди со мной, ладно?
— Конечно, моя радость. — И тут Сигрид осенило. — Давай-ка спустимся вниз и выпьем молока. Только тихо, чтобы не разбудить Лотту.
Ловиса быстро выбралась из-под скомканного хлопчатобумажного покрывала и на цыпочках пошла к двери. Сигрид двигалась следом. Она покосилась на крепко спавшую Лотту и закрыла дверь.
Оказавшись на кухне, Сигрид налила молоко в стаканы, поставила один из них перед Ловисой и опустилась на стул, стоявший рядом.
— Кстати, откуда берутся страшные сны? — По тону девочки было ясно, что она все еще напугана.
Сигрид улыбнулась.
— Я думаю, что это вроде… сказки. Сказки, которую придумывает твой мозг.
— Я не люблю такие сказки. За мной гналась большая собака. Из ее пасти текла слюна. Зубы у нее были оскаленные. Большущие. И острые. — Девочка рассеянно взяла стакан и сделала глоток.
— Сегодня мы видели собак, когда гуляли в парке, — сказала Сигрид. — Ты их испугалась?
Ловиса подняла лицо, украшенное белыми молочными усами.
— Нет. — Она вытерла верхнюю губу тыльной стороной ладони. — Те собачки были маленькие. Совсем щенки. Они бегали за мячиком. Я смотрела на них и смеялась.
Сигрид протянула руку и пощупала ее лоб.
— Ну что ж… Возможно, эти щенки в парке заставили тебя подумать о собаках. Но существует множество причин, которые могли превратить веселье в страшный сон.
Ловиса отодвинула стакан так порывисто, что молоко чуть не выплеснулось через край, широко открыла глаза и уставилась на Сигрид.
— Может быть, перед сном ты слишком устала, — негромко продолжила та. — Если ты на что-то обиделась или из-за чего-то расстроилась, это тоже могло вызвать страшный сон.
Ловиса притихла и задумалась. Когда девочка подняла лицо, в ее глазах стояли слезы.
— Сегодня я думала о маме, — хриплым шепотом призналась она. Малышка изо всех сил пыталась справиться с собой. — Я скучаю по ней.
— Знаю, милая. То, что ты думаешь о маме и скучаешь по ней, вполне естественно.
Ловиса шмыгнула носом.
— Мама так крепко меня обнимает… И от нее всегда так хорошо пахнет…
У Сигрид сжалось сердце от сочувствия.
Девочка посмотрела куда-то в сторону, видимо стесняясь своего признания, но потом снова повернулась лицом к Сигрид. Ее взгляд был печальным.
