Первый пар Нового года - Любовь Перуница

Падаю рядом, тяжело дыша. Она прижимается ко мне, гладит по груди. Молчим. Тишина — лучше любых слов.

Не знаю, сколько времени проходит. Может, минута, может, час. Я закрываю глаза и чувствую, как впервые в душе воцарился покой.

И здесь — звук. Щелчок замка во входной двери.

— Аня, ты не спишь? — голос из прихожей. Мужской, спокойный. — Я пораньше, операция закончилась...

Мы оба замираем. Смотрим друг на друга с ужасом.

— Это папа! — шипит Анна.

Я пулей слетаю с дивана. Хватаю штаны — чёрт, где штаны? Валяются у двери. Анна мечется, натягивает трусы и халат. Я прыгаю в штаны, застёгиваю ремень дрожащими руками. Рубашка вся мятая, пуговицы кое-где оторваны.

— Я сейчас к нему выйду, задержу. — Шепчет мне серьёзно. — Пап, я сейчас иду! — кричит Анна, пытаясь пригладить волосы. — Я не одна!

Стою посреди комнаты, критично осматриваю своё отражение в зеркале шкафа. Нда. Выгляжу, эпично для знакомства с отцом.

Выхожу из комнаты и сразу в узком коридоре, ведущем на кухню, встречаюсь с отцом Анны. Протягиваю ладонь для рукопожатия.

Пожилой мужчина с заметной лысиной смотрит на меня цепким взглядом сквозь очки в тонкой оправе. Сразу видно, что врач.

— Здравствуйте, меня зовут Марк Зверев. — говорю я. Голос хриплый, как у подростка.

Он молчит. Изучает. Медленно пожимает протянутую ладонь.

— Пап, это мой начальник…, — лепечет Анна.

— Очень рад познакомиться. Вы уж извините за неожиданный визит. Мы здесь обсуждали рабочие вопросы.

Глаза Анны округляются и чуть ли не лезут на лоб.

— Рабочие вопросы, значит. Оторванные пуговицы — тоже часть рабочего процесса, полагаю?

— Пап! — щёки Ани заливает яркий румянец.

— Молчи, дочь. — Он всё ещё смотрит на меня. Взгляд как рентген. — Марк, значит. Хм. — Ну пойдём, Марк Игоревич? Будем знакомиться поближе с руководителем дочери.

На тесной кухоньке очень приятно пахнет пирогами и какой-то домашней хренью, от которой внутри разливается странное тепло. Чайник кипит. Сидим с Романом Сергеевичем напротив друг друга, пока Аня суетится у плиты и накрывает на стол. Я ловлю её взгляд — она красная как рак, но в глазах смешинки. Нравится тебе, что я в таком положении?

— Марк… Игоревич, вы будете ужинать?

— Я чертовски голоден. — Улыбаюсь ей, забавляясь от того, как она в очередной раз превращается в помидор.

— Так что у вас за история, ребята? — Роман Сергеевич отпивает чай. — Рассказывайте.

Смотрю на этого мужчину и понимаю, что придумывать что-то бессмысленно. Меня самого порядком задолбали игры. А здесь и сейчас складывается отличный момент, чтобы расставить всё по местам и заявить о намерениях.

— Роман Сергеевич, я буду честен. — ставлю локти на стол, смотрю прямо. — Мы с Аней познакомились, когда она устроилась ко мне ассистенткой. Я владелец компании «Плюм». Если кратко — дорогой текстиль, банные принадлежности. Работали вместе, и я влюбился. Хотя сам себе в этом долго не мог признаться.

Он слушает, не перебивает. Анна, хоть и стоит к нам спиной, но тоже видно, что замерла, напряглась и ловит каждое слово.

— Дальше было сложно. У меня дурацкое правило: никаких служебных романов. Из-за старой истории. Но с Аней оно… сломалось. Я пытался держать дистанцию, а потом мы поехали в командировку, в «Жар-Птицу», где должны были изображать семейную пару для контракта. Тогда всё и случилось.

Аня замирает у плиты. Я продолжаю:

— А потом одна идиотка… — поправляюсь, — простите, сотрудница, всё испортила. Сказала при заказчике, что мы не муж и жена. У него сердечный приступ случился. Аня его откачала — прямо у бассейна, искусственное дыхание делала. Если бы не она, неизвестно, чем бы кончилось.

Роман Сергеевич переводит взгляд на дочь. Та кивает.

— Я сбежал после этого. Взял паузу, уехал в командировку. Думал, что лучше будет так. Но понял — нет. Без неё хуже. Сегодня приехал под окна, стоял курил, медлил, боялся подняться, боялся реакции, понимаете? А потом Аркадий Николаевич — тот самый заказчик — позвонил и сказал: «Контракт будет, но ты обязан жениться на ней!».

— И ты поэтому решил? — голос Романа Сергеевича становится жёстче. — Из-за контракта?

— Нет! — почти выкрикиваю. — Контракт — ерунда. Я бы и без него… Я понял, что она — всё. Что без Ани мне не нужны ни деньги, ни компания, ни весь этот хренов бизнес. Я люблю её. И хочу, чтобы она была моей женой. По-настоящему.

Повисает тишина. Аня шокировано смотрит на меня.

Я поторопился? Сказал что-то не так?

Роман Сергеевич молчит долго. Потом снимает очки, протирает их, снова надевает.

— Марк Игоревич, вы производите впечатление человека серьёзного. Но мне странно, что за каких-то три месяца, во время которых вы даже не встречались, вдруг решаете жениться. Не слишком ли это круто?

— Я был уже женат. Ничего плохого в браке нет. А так смогу дать Анне свою любовь, руку, сердце и компанию. Чтобы не быть человеком с просто красивыми словами

— Я хочу услышать одно: ты её не обидишь?

— Нет. — отвечаю твёрдо. — Обещаю.

— Если что — я нейрохирург. Скальпелем работать умею. Ампутирую кое-что без наркоза. — Повисает неловкая пауза. — Шучу. — И вдруг улыбается. — Почти шучу.

Фух, можно и выдохнуть.

— Ну что же, — Роман Сергеевич встаёт, протягивает руку. — Будем считать, знакомство состоялось.

Я жму руку. Крепко.

— Спасибо.

— Не за что. Анюта, проводи гостя. Обсудим семейные дела. А то вечер поздний. — Уходит в свою комнату ухмыляясь. — Жених, блин. Ну надо же!

Аня подходит ко мне, берёт за руку. Мы идём в прихожую. Я натягиваю пальто, обуваюсь. У двери она обнимает меня, прижимается.

— Ты серьёзно про женитьбу? — шепчет.

— Серьёзнее не бывает.

— А если я откажусь?

— Тогда я буду просить каждый день, пока не согласишься.

Она смеётся сквозь слёзы. Целует меня.

— Иди уже, жених.

Выхожу. На лестнице улыбаюсь как дурак. Ощущение, будто в вену вкачали литр кофе, и теперь я не смогу заснуть. А во дворе красота — снег кружит крупными хлопьями в свете фонаря. Достаю телефон, пишу:

«Я серьёзно. Завтра поговорим». Поморщившись, вспоминаю, что нужно добавить каких-то нежностей. «Люблю, целую».

Она отвечает сразу: «И я тебя. Целую».

Убираю телефон в карман и шагаю к машине.

Эпилог

Я стою посреди его квартиры. Нашей квартиры. Одёргиваю себя в очередной раз. Теперь это мой дом тоже. Но возвращаясь к этим мыслям, всё