Но если увидит, что я уже вижу десятый сон, возможно, оставит меня в покое.
Замираю, прислушиваясь к шагам в доме. Слышно плохо, но все же траекторию движения Михайлова я улавливаю. Сначала он заходит в гостиную, потом — в свой кабинет, а после сразу поднимается наверх.
Распахивает дверь в нашу общую спальню, делает по ней несколько шагов, потом рычит “сука” и вылетает из нее. Открывает каждую из дверей на этаже, пока не доходит до той комнаты, где “сплю” я.
Дверь отлетает в сторону, ударяясь в ограничитель.
— Ты какого хрена здесь, дорогая? — цедит он раздраженно. — Забыла, где твое место?
Резко лупит по выключателю, и в комнате загорается свет. Я щурюсь и приподнимаю голову.
— Гриша, выключи, пожалуйста, свет, — прошу нарочито спокойно, хотя голос дрожит. — Я уже сплю.
— Ты не там спишь, дрянь! — рявкает он, а внутри меня все холодеет. — Марш в свою постель!
— Я не хочу, — отвечаю сухо, садясь на кровати.
Он за секунду подлетает ко мне и нависает, угрожающе скалясь. Я вжимаю голову в плечи и тяжело сглатываю. Приподнимаю руку, готовая защищаться.
— Я не спрашиваю, чего ты хочешь! Сказал спать на своем месте! Не переживай, я тебя не трону! Никому не хочется трахать ледяное бревно! Мои бесчисленные любовницы сегодня все уже сделали за тебя! Вали в спальню!
— Оставь меня в покое! Зачем тебе это?! Какая разница, где я буду спать?!
— Я сказал, в свою постель! — ревет так, что у него даже сипнет голос. — Хочешь опозорить меня перед персоналом, тварь?! Быстро в свою постель, иначе поволоку за волосы!
— Ты не имеешь права так со мной… Ай! — выкрикиваю, когда он хватает меня за волосы.
Вцепляюсь в его руку, пытаясь оторвать ее от своих локонов, но Михайлов уже тянет меня с кровати. Мне ничего другого не остается, как только встать и идти в супружескую спальню, куда он волочет меня.
— Еще раз царапнешь, схлопочешь по морде! — рявкает, и я ослабляю хватку на тыльной стороне его ладони.
Слезы уже градом катятся из глаз. Кожа головы горит от хватки Михайлова. Обида затапливает с головой, и мне хочется кричать и рыдать. Возможно, звать на помощь. Только вот у моего мужа весь персонал был вышколен еще до моего появления в его доме. Все они слушаются его и ловят каждое слово, получая каждый месяц щедрое вознаграждение.
— Гриша, пожалуйста, — прошу, захлебываясь рыданиями. — Я сама, пусти.
— Сама ты должна была сделать это с самого начала. А это, Марта, называется воспитание, — рявкает он мне в лицо, после чего бросает на кровать. — Раз тебя как следует не воспитали твои родители, это сделаю я. Сказка закончилась, дорогая! Раз тебе не нравится мой расклад, буду к нему приучать, пока не понравится! С этих пор ты — моя бледная тень. Будешь делать то, что я скажу и как скажу! Раздевайся!
— Гриша, — содрогаясь, смотрю на него широко распахнутыми глазами. — Но ты же сказал…
— Я сказал, что с этого момента ты выполняешь мои приказы беспрекословно! Раздевайся, я сказал!
Глава 5
— Гриша, зачем? Ты же не хочешь меня!
— Не заставляй меня делать это за тебя! Тебе не понравится!
Он подходит ближе, а я начинаю дрожащими пальцами судорожно расстегивать пуговицы на рубашке. Сбрасываю ее, а потом сразу пижамные шортики. Обнимаю себя за плечи, глядя на мужа, на лице которого расплывается самодовольная улыбка, больше похожая на оскал.
— Жалкая, мерзкая тварь, — выплевывает он. — Ложись спать, я в душ.
Развернувшись, он скрывается в ванной, а я забираюсь под одеяло и выключаю свой ночник. Трясусь и тихо подвываю.
После душа Михайлов ложится на свою сторону и выключает лампу, а потом вздыхает.
— Хватит скулить, я спать хочу, — устало шипит он, а уже через минуту я слышу его размеренное дыхание.
Надо ли говорить, что уснула я только под утро? Точнее, даже не уснула, а время от времени проваливалась в тревожный сон, из которого буквально вылетала, как после удара. Все время прислушивалась к мужу. Он как раз спал как младенец. А утром, когда он собрался и уехал на работу, я наконец расслабилась и уснула. Сон все также был неспокойный, но я, по крайней мере, немного отдохнула.
Правда, проснулась разбитая и с больной головой.
Сажусь на кровати и тру лицо. Я не смогу так жить. Ни спать, ни есть в этом аду просто не смогу. Мне нужно уйти. Любыми путями избавиться от Михайлова. И сегодня уже слова Димы о том, чтобы устроить мужу скандал, не кажутся такими абсурдными.
Я прекрасно понимаю, что если останусь с Михайловым, рано или поздно он сломает мою волю и психику. Я должна сбежать до того, как у него появится такая возможность.
Приведя себя в порядок, искусно маскирую синяки на шее. Потом беру самый большой шопер, чтобы привлекал как можно меньше внимания. Собираю только самые необходимые вещи. Проверяю в сумочке документы, зарядное, добавляю туда свои телефон и планшет, после чего спускаюсь вниз.
— Доброе утро, Марта Леонидовна, — приветствует меня наша экономка, подозрительно косясь на шопер, который я вместе с сумочкой бросаю на кресло в гостиной. — Куда-то уезжаете?
— Хочу отвезти сестре вещи, которые уже не ношу, — отмахиваюсь с деланным равнодушием.
— Ясно, — слегка прищурившись, отзывается она. Только бы не побежала звонить моему мужу и докладывать. — Завтрак готов. Григорий Викторович уже уехал.
— Я знаю, — бросаю сухо и иду в гостиную.
Если сейчас не поем, это вызовет подозрения. Я могу не поужинать, но завтрак — это обязательный прием пищи, и вся прислуга в доме об этом моем убеждении знает.
Сажусь за стол, с ужасом понимая, что мне нужно как-то запихнуть в себя омлет с салатом и хотя бы один блинчик. Это мой стандартный завтрак, особенно в день тренировок. А вот тут прокол. Сегодня именно такой день, и сразу после завтрака я должна уехать в зал. Но не взяла с собой спортивную сумку.
— Людмила, принесите, пожалуйста, мою спортивную сумку из гардероба. Я совсем забыла, что сегодня среда. У меня тренировка. Правда, я уже опоздала к десяти, но к полудню успею.
— Сейчас, Марта Леонидовна, — отзывается она и идет наверх, а я мысленно ругаю себя.
Я никогда не забываю о тренировках! Хожу в зал даже в критические дни. Потому что для меня это одна из возможностей пообщаться с людьми и не киснуть в золотой клетке, в которой меня после свадьбы запер Михайлов.
Решив держать лицо до последнего, приступаю
