глаза. — Можно?
— Да, — слабым голосом отвечаю я.
Она заходит в комнату и впивается в меня взглядом.
— С вами все хорошо?
— Нет, — отвечаю и открываю глаза, чтобы посмотреть на экономку. — Я вызвала скорую. Мне очень плохо. — Для убедительности кладу руку на живот и слегка кривлюсь. — Предупредите охрану.
— Может, я могу чем-то помочь? — она подходит ближе, внимательно рассматривая меня.
— А вы врач?! — спрашиваю раздраженно. Она качает головой и хмурится. — Тогда делайте свою работу! Предупредите охрану, что я жду врача!
Кивнув, она поджимает губы и выходит из комнаты, но дверь до конца не закрывает. Вот зараза такая! Специально, чтобы следить за мной!
Поднимаюсь, ахая и охая на случай, если она подсматривает. Медленно, держась за живот, ковыляю до двери и от души захлопываю ее. Надеюсь, мне удалось этой любопытной Варваре шлепнуть по носу.
Во мне, наверное, умерла, так и не родившись, актриса. По крайней мере, хочется надеяться, что Людмила мне поверила.
Заслышав сирену скорой помощи, бросаюсь к окну. Становлюсь немного сбоку, чтобы с улицы меня не было видно через тонкий тюль. Машина на большой скорости летит по дороге, мелькая между двух рядов деревьев, а потом останавливается напротив ворот.
Марат выходит из будки и подходит к карете. О чем-то переговаривается с водителем. Трижды машет рукой, чтобы уезжали.
Я сжимаю перед собой руки и сплетаю пальцы. Молюсь, чтобы охрана пропустила хотя бы врача. Как-нибудь меня дотащат до машины скорой помощи. Сама доковыляю, в конце концов! Буду играть свою роль до конца. Только бы сейчас Марат не решил вызвать нашего семейного врача, который, как и весь остальной персонал Михайлова, кормится с его щедрой руки.
Глава 7
Когда Марат открывает калитку и пропускает врачей, я шумно выдыхаю. Убедившись, что они торопятся к дому, возвращаюсь на кровать и опять прикидываюсь больной.
Через пару минут в дверь спальни стучат, а потом в открывшемся проеме показывается голова Марата.
— Марта Леонидовна, тут врач.
— Впусти, — произношу слабым голосом.
Охранник проходит в комнату и пропускает врачей.
— Добрый день, — произносит миловидная женщина немного за сорок и подходит к кровати. — Что у вас?
— Живот болит, — стону я. — И, кажется, давление повысилось.
Она хмуро смотрит на меня поверх узких очков. Сжимает губы и присаживается на край кровати.
— Марат, выйдите, — прошу я.
— Но Григорий…
— Выйдите, я сказала! — рявкаю. — Или мне при вас раздеваться?
Потерев затылок, охранник окидывает взглядом всех присутствующих в комнате и наконец покидает ее. Я тут же резко сажусь на кровати. Брови врача взлетают вверх.
— Помогите мне, — прошу ее, сложив ладони в молебном жесте. — Муж запер меня дома. Он тиран. Вчера ударил меня и душил. Смотрите, — оттягиваю шейный платок и демонстрирую синяки на шее. Врач хмурится сильнее.
— Вызовите полицию.
— Мой муж депутат. Неужели вы и правда думаете, что полиция мне поможет? Прошу вас.
— Но что я могу сделать? — спрашивает она и переводит удивленный взгляд на фельдшера, стоящего в паре шагов от кровати. Крупный мужчина, прищурившись, рассматривает меня.
— Довезите до клиники “Медея”. Просто оставьте там, а дальше я сама. Меня заберут оттуда. Я хорошо заплачу вам. — Врач шумно втягивает воздух носом. — Я вижу, что она сильно сомневается в правдивости моих слов. Но мне надо дожать ее, иначе я и правда могу не выйти живой из этого дома. — Вчера я сказала мужу, что хочу развод. Но он накануне выборов и, конечно, не согласился. Потом душил меня, дал пощечину, угрожал и оскорблял. Понимаете, он не отпустит меня живой! Прошу вас. Умоляю. У меня нет другого выхода из этого дома.
— Так а живот-то болит? — спрашивает фельдшер хрипловатым басом. Я качаю головой. — Ирина Матвеевна, что будем делать?
Она хмурится и отводит взгляд в сторону окна.
— Разве только если не оформлять документы. Оформить только как ложный вызов. Ну или вам придется отказаться от госпитализации. Но все сделать официально. Я не хочу отвечать за подлог документов.
— Не оформляйте документы. Я оплачу все издержки. Я ведь понимаю, что это бензин и ваше рабочее время.
— Ладно, собирайтесь, поедем в “Медею”, — со вздохом соглашается она, а я выдыхаю от облегчения. — С собой только свои документы, никаких вещей. Не привлекайте лишнее внимание. По версии для вашей охраны у вас аппендицит, требующий удаления. Перитонит. Костя, я заберу чемодан, а ты “поможешь”, — произносит она выразительно это слово, — пациентке дойти до машины.
Встав, беру свою сумку. Врач берет чемоданчик с лекарствами, а фельдшер — меня под локоть, и наша процессия выходит из комнаты.
— Э, а куда? — спрашивает Марат, бросившись к нам.
— У девушки перитонит, — строго произносит врач.
— Пере… че? — спрашивает он.
— Перитонит! — добавляет она четче и громче. — Ей срочно нужна операция по удалению аппендицита. Не мешайте! Дайте фельдшеру пройти!
— Коля, — слышу голос Марата, — быстро подгони машину, я еду в больницу с Мартой Леонидовной.
— Мне не нужна нянька! — выкрикиваю.
Он игнорирует мои слова, и через несколько секунд я слышу:
— Григорий Викторович, Марте Леонидовне плохо. Ее по скорой в больницу забирают. Какой-то пере…
— Перитонит! Аппендицит! — раздраженно бросает врач.
— Аппендицит. Понял. Еду с ней. Да. Я наберу.
Я с ужасом думаю, как буду сбегать из больницы, если Марат последует за мной. А что, если он по дороге скажет Михайлову, куда меня повезут, и тот приедет раньше? Он же как муж, наверное, сможет зайти со мной в приемный покой. И тогда я точно не смогу сбежать.
— Не говорите ему, в какую больницу повезете меня, — прошу, когда Марат на улице запрыгивает в машину, а мы идем к карете скорой помощи.
— Какая больница? — спрашивает охранник, притормозив возле нас и опустив водительское окно.
Фельдшер с врачом переглядываются, а потом она отвечает:
— Я еще не знаю. Сейчас сядем в машину, буду обзванивать больницы. В какой есть свободный хирург, туда и повезем.
Наконец мы усаживаемся в карету скорой помощи, и фельдшер закрывает за нами дверцы. Я тут же набираю Диму.
— Ты уже на месте? — спрашивает он.
— Нет, только отъезжаем от дома. Но охранник мужа едет за нами.
— Черт! — ругается он. — Тогда пусть тебя заведут в приемный покой. Я попробую договориться с санитарами, чтобы охранника не пустили.
По дороге я плачу врачу с фельдшером. Они делают вид, что им неприятно брать деньги, но под предлогом оплаты за ложный вызов их совесть засыпает.
Я трясусь и постоянно выглядываю в окно. А врач и фельдшер посматривают на меня, видимо, гадая, что же такого произошло в моей
