Глава 1
Поезд №47.
Мне восемьдесят три года, и я давно уже не тот человек, который в семьдесят четвёртом носил погоны подполковника и верил, что мир устроен рационально. Что любому событию можно найти объяснение, укладывающееся в рамки материалистической картины. Что достаточно собрать улики, опросить свидетелей, выстроить версии, и правда обнажится перед тобой, как схема на чертёжном столе. Я ошибался.
То, что случилось зимой семьдесят четвёртого, не уложилось ни в какие рамки. Ни в материалистические, ни в какие-либо другие. Дело закрыли с грифом «совершенно секретно». Все участники подписали соответствующие документы, и с тех пор я ни разу, ни единому живому человеку не рассказывал эту историю. Но теперь, когда тех, кого она могла бы скомпрометировать, давно нет в живых, когда страна, которой я служил, сама исчезла с карты мира, я считаю, что имею право.
***
Начну с того, что предшествовало моему участию, потому что без этого ничего не понять.
Двенадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят второго года с Московского вокзала Ленинграда отправился пассажирский поезд номер сорок семь сообщением Ленинград — Новороссийск. Состав стандартный для летнего сезона. Локомотив ТЭП60, двенадцать вагонов, из них шесть плацкартных, четыре купейных, один мягкий и один вагон-ресторан. Отправление в девятнадцать сорок пять. По билетным данным, восстановленным позднее, в поезде находились триста восемнадцать пассажиров, не считая бригады из двадцати шести человек. Машинист, помощник машиниста, пятнадцать проводников, начальник поезда, работники ресторана. Триста сорок четыре человека.
Поезд прошёл станцию Чудово по расписанию. Дежурная зафиксировала прохождение состава в двадцать один час двенадцать минут. Следующей контрольной точкой должна быть станция Малая Вишера, куда поезд по графику прибывал в двадцать один пятьдесят три.
Он не прибыл. Сначала решили, что задержка. Потом, что встал на перегоне. Диспетчер попытался связаться с локомотивной бригадой по рации. Тишина. Послали дрезину навстречу.
Дрезина прошла весь перегон от Малой Вишеры до Чудова. Пути оказались пусты. На рельсах не обнаружили ни состава, ни следов схода, ни обломков, ни вообще каких-либо признаков того, что здесь недавно проходил поезд. Сорок семь исчез.
Это звучит абсурдно. Я и сам, когда впервые читал материалы дела, перечитывал этот фрагмент несколько раз. Поезд массой около восьмисот тонн, длиной свыше двухсот метров, не может исчезнуть на тридцатикилометровом перегоне двухпутной магистрали. Но именно это и произошло.
К утру тринадцатого июля информация поднялась до уровня Министерства путей сообщения и Комитета государственной безопасности. Дело получило кодовое наименование «Горизонт». Руководство расследованием возложили на полковника Геннадия Аркадьевича Сазонова из Следственного отдела КГБ по Ленинградской области. Сазонов, кадровый контрразведчик старой закалки, прошедший СМЕРШ в войну, за свою карьеру видевший немало странного, но ни разу не сталкивавшийся ни с чем, что нельзя объяснить человеческим умыслом.
Он и начал с человеческого умысла. Первая версия, естественная и логичная: диверсия. Угон состава. Холодная война в разгаре. Провокации на транспорте случались. Может, террористический акт с сокрытием следов. Может, состав загнали на какую-то ветку, в тупик, спрятали.
Прочесали каждый метр перегона. Каждый разъезд, каждую стрелку, каждый подъездной путь на прилегающих предприятиях. Опросили всех путевых обходчиков, жителей деревень вдоль полотна, стрелочников на промежуточных постах. Подняли данные с сигнальных устройств. Мобилизовали воинские части для прочёсывания местности по обе стороны путей на глубину до пяти километров. Ничего.
Я знаю об этом из материалов дела, которое легло мне на стол двумя годами позже, и из бесед с самим Сазоновым, который к тому моменту выглядел человеком, потерявшим какую-то важную внутреннюю опору. Он рассказывал мне, как методично перебирал версии, отбрасывая одну за другой, как сужающееся кольцо поиска не приближало к разгадке, а лишь подтверждало невозможное.
Проверили, не мог ли состав пройти Малую Вишеру незамеченным. Исключено. Дежурная по станции не отлучалась. Автоматика зафиксировала бы прохождение. Проверили, не мог ли он вернуться назад через Чудово. Исключено по тем же причинам. Проверили все боковые ветки. Их на этом участке три, все тупиковые, обслуживающие лесозаготовительные предприятия, с длиной приёмо-отправочных путей, недостаточной для размещения полного состава. Ни на одной из них поезда не обнаружили.
Рассматривалась версия масштабной катастрофы со сходом в озеро или болото. На участке есть несколько водоёмов вблизи путей. Водолазы обследовали каждый. Авиация сделала аэрофотосъёмку всей полосы. Ни воронок, ни провалов грунта, ни следов земляных работ.
К сентябрю семьдесят второго Сазонов, как следовало из его служебных записок, пришёл к выводу, который не решился сформулировать прямо, но который читался между строк. Произошло нечто, выходящее за пределы известных физических закономерностей. Руководство этот вывод, разумеется, не приняло. Расследование продолжалось, но постепенно теряло интенсивность. К весне семьдесят третьего активные мероприятия прекратились. Дело не закрыли, но фактически положили на полку. Триста сорок четыре человека числились пропавшими без вести. Родственникам сообщили, что граждане погибли в железнодорожной катастрофе, тела в закрытых гробах. Без подробностей. Подписки о неразглашении. Контроль переписки и телефонных переговоров.
Я в те годы работал в Управлении КГБ по Красноярскому краю, в звании подполковника, и занимался делами, связанными с режимными объектами. Закрытые города, оборонные предприятия, урановые рудники, космодром. Красноярский край, самый большой регион в стране, вмещал столько секретов, что хватило бы на несколько отдельных государств.
Но всё изменилось в ночь с четвёртого на пятое января тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года.
***
Звонок раздался в два часа ночи. Я спал в кабинете. Накануне засиделся с документами, и решил остаться на работе, и не ехать домой. Телефон на столе затрещал так, будто пытался расколоться пополам. Голос дежурного, обычно невозмутимого капитана Лыскова, дрожал:
— Товарищ подполковник, с вами будет говорить Москва.
Через секунду в трубке появился другой голос. Спокойный, с отчётливой командной интонацией. Он представился генерал-майором Ермиловым, центральный аппарат.
— Товарищ Корнеев, на станции Хребтовая обнаружен объект, имеющий отношение к делу «Горизонт». Вы назначены руководителем оперативной группы на месте до прибытия московской бригады. Вылет через час. Детали получите у дежурного.
Я не знал никакого дела «Горизонт». Но переспрашивать генерала из центрального аппарата, звонящего в два часа ночи, не принято. Я ответил «есть» и положил трубку.
Через двадцать минут Лысков принёс мне шифротелеграмму. В ней говорилось, что на станции Хребтовая Красноярской железной дороги, расположенной на линии Решоты — Богучаны, в ноль
