«Правда» и «Ленинградская правда», обе от одиннадцатого июля. Газеты чуть пожелтели, но не от времени, а так, как они желтеют за несколько дней на солнце.
Женские босоножки у третьей секции, белые, на невысоком каблуке. Летняя обувь. За окном тайга и минус тридцать пять.
Я дошёл до конца вагона. Рогова тронула меня за плечо.
— Виктор Петрович, — произнесла она тихо, — я не могу понять одну вещь.
— Какую?
— Запах. Тут пахнет как в обычном вагоне. Людьми, бельём, чаем, железом. Ни плесени, ни затхлости. Ничего, что должно быть в закрытом помещении через два с половиной года.
Она говорила правильно. Я тоже это заметил, но ещё не сформулировал. Вагон пах жизнью. Недавней, тёплой, человеческой жизнью. Вот только самих людей здесь не осталось.
Мы прошли все двенадцать вагонов за следующие три часа. В каждом повторялась та же картина. Вещи, постели, еда на столиках, одежда на крючках. В вагоне-ресторане на кухне стояли кастрюли с борщом на плите, и борщ не прокис. В холодильнике лежали продукты, свежие на вид. В купейных вагонах за закрытыми дверями обнаруживались те же застеленные постели, те же сумки и чемоданы, те же следы только что прервавшейся жизни. В мягком вагоне в одном купе на столике стояла бутылка «Киндзмараули», початая, и два стакана. В другом рассыпаны по одеялу цветные карандаши и альбом для рисования с начатым рисунком. Ребёнок рисовал море. Синие волны, жёлтый песок, палочки-человечки на берегу.
Потапов снимал, и я видел, как его руки подрагивали, когда он перезаряжал плёнку.
Самохин осмотрел локомотив и доложил. Кабина машиниста пуста. Дизель заглушён. Все приборы в штатном положении, как при нормальной остановке. На пульте лежала фуражка машиниста и термос. В термосе кофе.
— Ещё одна странность, — добавил Самохин, переминаясь с ноги на ногу и заглядывая в свои записи. — Спидометр. Последнее показание на одометре, семьдесят два километра. Это примерно соответствует расстоянию от Ленинграда до точки на перегоне между Чудово и Малой Вишерой. То есть прибор зафиксировал пробег до момента исчезновения. А дальше, ноль. Словно после Чудова поезд не проехал по рельсам ни одного метра.
— Как же он тут оказался?
Самохин развёл руками.
— Я докладываю, что вижу, товарищ подполковник. Объяснять это уже не мой профиль.
Я попросил его показать. Мы поднялись в кабину. Пульт управления ТЭП60 был мне знаком по служебным материалам, хотя управлять локомотивом я, разумеется, не умел. Стрелки приборов стояли на нулях, тумблеры в положении «выключено». Всё аккуратно, всё штатно. Машинист заглушил двигатель, положил фуражку на пульт, поставил термос и ушёл. Или не ушёл. А перестал быть.
Я поднял фуражку. Обычная, форменная, с кокардой МПС. Размер пятьдесят седьмой, судя по внутренней маркировке. Внутри, на подкладке, шариковой ручкой кто-то написал фамилию: «Панкратов». Я положил фуражку обратно и вышел из кабины. Мороз ударил в лицо, и я был ему благодарен за это.
***
К семи утра рассвело, если можно назвать рассветом то серовато-лиловое свечение, которое зимой заменяет солнце в этих широтах. Из Красноярска прибыл ещё один вертолёт с людьми. Группа оцепления из местного гарнизона, шесть солдат и лейтенант. Я расставил их по периметру, приказав не подпускать к составу никого.
Пока ждали указаний из Москвы, я вспомнил свою пометку и отправил Самохина осмотреть подъездные пути. Он вернулся через сорок минут, озадаченный.
— Виктор Петрович, — проговорил он, стягивая рукавицы и дуя на пальцы, — я прошёл по ветке в сторону Решот, километра два. Ни одной отметины. Снег на шпалах нетронутый. Рельсы в инее, ни единого следа бандажа. И стрелочник на разъезде клянётся, что ночью ничего не проходило. Он не спал, так как у него пёс заболел. Всю ночь при нём сидел. Услышал бы любой состав за версту.
— То есть поезд не пришёл по рельсам, — подытожил я.
— Выходит, не пришёл.
— А как же он тут оказался?
Самохин посмотрел на меня, потом на состав, потом снова на меня.
— Вот это, товарищ подполковник, я и хотел бы знать.
Я вышел и сам осмотрел пути. Самохин был прав. За локомотивом, на рельсах, лежал нетронутый снег. Ровный, гладкий, припорошенный ночной позёмкой. Состав не въехал на этот путь. Он возник здесь. Как предмет, положенный на стол рукой, которой никто не видел.
В десять утра пришла шифротелеграмма из Москвы. Бригада вылетает спецбортом, расчётное время прибытия на ближайший аэродром (Канск) — шестнадцать часов местного. Мне предписано обеспечить полную изоляцию объекта, произвести документирование и первичный осмотр, результаты передать прибывающему руководителю, полковнику Сазонову Г. А.
Значит, тот самый Сазонов, который вёл дело с самого начала. Он летел из Москвы в Сибирь в январские морозы, и я представлял, что он чувствует. Два года безрезультатных поисков. Объект, который он искал на перегоне Чудово — Малая Вишера, всплыл за пять тысяч километров, в глухой тайге, на ветке, куда и товарные-то ходили три раза в неделю.
Днём я продолжил работу. Рогова снимала отпечатки пальцев с поверхностей в вагонах. Их оказалось множество. На стаканах, перилах, столиках, дверных ручках. Живые, чёткие, словно оставленные вчера. Я тем временем составлял опись вещей. Кропотливая, тяжёлая работа, но необходимая. Каждый чемодан, каждая сумка, каждый предмет одежды мог дать информацию.
Во время работы я несколько раз ловил себя на странном ощущении. Стоя внутри вагона и перебирая чужие вещи, я чувствовал присутствие. Не конкретного человека, не звук, не движение. Скорее ощущение, что пространство вокруг помнит тех, кто здесь был. Как комната, из которой только что вышли, ещё хранит тепло и запах хозяина. Рогова, видимо, чувствовала то же самое. В какой-то момент она остановилась посреди прохода в шестом вагоне и тихо сказала:
— Виктор Петрович, у меня ощущение, что они вернутся. Что они вышли на минуту и сейчас поднимутся обратно.
— Работайте, Нина Васильевна, — ответил я, хотя чувствовал ровно то же самое.
В третьем вагоне, плацкартном, я обнаружил на боковой полке транзисторный приёмник «ВЭФ-202». Включил его. Сначала шипение, белый шум. Потом, на долю секунды, что-то, что показалось мне голосом. Далёким, неразборчивым, будто кто-то говорил из-под воды. Я крутил ручку настройки, пытаясь поймать снова, но больше ничего не было. Только шум.
Я выключил приёмник и поставил
