Глава 1
СКЛАДКА
— Доброе утро, Зинаида Павловна.
— Доброе, Аркадий Львович. Рано вы сегодня.
— День важный.
— У вас каждый день важный. Кашу будете?
— Буду.
Он взял поднос, получил тарелку с порцией, стакан чая и два куска белого хлеба. Сел за дальний стол, у стены. Жевал медленно, не чувствуя вкуса. Перед глазами стояли формулы, столбцы расчётов, которые он проверял вчера до полуночи.
Сегодня они впервые выйдут на тридцать процентов мощности. Предыдущие восемь месяцев ушли на калибровку и пробные запуски. Пять процентов мощности, потом десять, потом пятнадцать. На пятнадцати процентах установка дала первый устойчивый результат. Смещение пространственной метрики на четырнадцать микрон в радиусе полуметра от центральной оси. Четырнадцать микрон. Толщина человеческого волоса. Но это было доказательство. Физическое, измеримое, воспроизводимое доказательство того, что теория работает.
Нечаев прекрасно помнил тот момент. Каплан стоял у самописца и смотрел на перо, которое дрогнуло и прочертило отклонение, крошечное, на долю деления шкалы. Потом повернулся к Нечаеву, и лицо его, обычно скептическое, ироничное, было белым.
«Аркадий Львович, — сказал он тогда. — Это же… Это оно?»
«Оно, Валентин Борисович. Оно».
И они стояли и смотрели друг на друга, два немолодых человека в белых халатах, на глубине семидесяти метров, и понимали, что мир только что изменился. Тихо, незаметно, на четырнадцать микрон.
С тех пор мощность наращивали постепенно, согласно протоколу, который Нечаев написал сам. Каждая ступень, три-четыре недели калибровки, замеров, перепроверок. На двадцати процентах смещение достигло полутора миллиметров. На двадцати пяти, четырёх. Кривая росла нелинейно, и это одновременно восхищало и настораживало.
Дверь столовой открылась. Каплан вошёл, помятый, невыспавшийся, с торчащими во все стороны остатками волос на обширной лысине. Он был ниже Нечаева на голову, шире в плечах вдвое и имел привычку шаркать ногами при ходьбе, отчего его приближение всегда слышалось задолго до появления.
— Утро, — буркнул он, плюхнувшись напротив с подносом. — Я не выспался.
— Ты никогда не высыпаешься.
— Потому что ты никогда не даёшь мне выспаться. Вчера до часу ночи пересчитывал коэффициенты затухания.
— И?
— И они мне не нравятся.
Нечаев отложил ложку.
— Что именно?
Каплан зачерпнул каши, подул, проглотил. Потом достал из кармана халата сложенный вчетверо лист бумаги, развернул и положил на стол рядом с тарелкой. Бумага была испещрена формулами, написанными мелким, неразборчивым почерком, с многочисленными зачёркиваниями и стрелками.
— Вот. Смотри. При двадцати пяти процентах затухание поля на границе активной зоны составило ноль целых семьдесят три сотых от теоретического. Это в пределах нормы. Но если экстраполировать на тридцать процентов, с учётом нелинейности, которую мы наблюдаем, затухание может упасть до ноль целых четырнадцати сотых.
— Может, — подчеркнул Нечаев. — А может и нет. Экстраполяция на основании четырёх точек, это не наука, Валентин. Это гадание.
— Согласен. Но если затухание действительно падает с такой скоростью, это означает, что поле на тридцати процентах будет значительно сильнее, чем мы рассчитывали. Зона деформации может выйти за пределы активной камеры.
— На сколько?
— Не знаю. Метр. Два. Может, пять. Я не могу посчитать точно, потому что мы не понимаем природу нелинейности.
Нечаев взял лист, поднёс к глазам. Долго разбирал почерк Каплана, который не улучшился за тридцать лет их знакомства, ещё со студенческих времён. Формулы были правильными, допущения обоснованными. Экстраполяция действительно выглядела тревожно.
— Что предлагаешь? — спросил он, не отрывая взгляда от листа.
— Промежуточную ступень. Двадцать семь, двадцать восемь процентов. Посмотрим, как ведёт себя затухание. Если кривая подтвердится, скорректируем параметры перед выходом на тридцать.
Нечаев молчал. Каплан ел кашу и ждал. Он знал своего руководителя достаточно хорошо, чтобы не торопить.
— Москва ждёт результат к пятнадцатому, — вздохнул наконец Нечаев. — Юрий Владимирович ждёт. Мне звонили в среду. Спрашивали, когда будет миллиметровый диапазон на тридцати процентах.
— Юрий Владимирович не физик, — ответил Каплан, и в голосе его прозвучала нотка, которую он позволял себе только наедине с Нечаевым. — Он не понимает, что пространство не подчиняется пятилетним планам.
— Валентин.
— Я серьёзно, Аркадий. Если мы скакнём через ступень и что-то пойдёт не так, Юрий Владимирович не полезет сюда разбираться лично. А мы будем здесь. В семидесяти метрах под землёй. С установкой, которая ведёт себя нелинейно.
Нечаев сложил лист и убрал в карман.
— Хорошо. Выйдем на двадцать восемь. Если затухание в пределах ноль пять, сразу поднимемся до тридцати. Если ниже, останавливаемся и пересчитываем.
— Договорились.
Каплан вернулся к завтраку, и лицо его немного расслабилось. Нечаев допил чай и откинулся на стуле. В столовую начали подтягиваться остальные. Молодой инженер Серёжа Волков, двадцать пять лет, специалист по системам питания, сел через два стола и раскрыл книжку, читая за завтраком. Электрик Пахомов, пожилой, молчаливый, взял свою порцию и ушёл в угол. Две лаборантки, Оля и Марина, пришли вместе, о чём-то тихо переговариваясь и посмеиваясь. На объекте сорок три человека, и Нечаев знал каждого по имени, по специальности, по привычкам.
— Слышал, — сказал Каплан, дожёвывая, — Пахомов вчера нашёл трещину в изоляции третьей катушки. Микротрещину, визуально, доли миллиметра. Заклеил эпоксидной, но говорит, что при повышении мощности может пробить.
— Когда он доложил?
— Вечером. Я записал в журнал. Он предлагает заменить секцию изоляции, но для этого нужно отключать установку на двое суток.
— Двое суток мы себе позволить не можем. Какова вероятность пробоя на двадцати восьми процентах?
— Пахомов говорит, низкая. Но Пахомов всегда говорит «низкая», потому что боится, что мы остановим работу и его отправят обратно в Челябинск.
Нечаев постучал пальцами по столу.
— После сегодняшнего запуска. Если всё пройдёт штатно, дадим ему двое суток на замену. Между сегодняшним пуском и следующим.
— Добро.
Они поднялись, сдали подносы. Зинаида Павловна собирала тарелки, и столовая наполнялась людьми, голосами, звяканьем. Обычное утро. Каша, чай, разговоры. Серёжа Волков перевернул страницу книги. Оля засмеялась чему-то, что сказала Марина.
Оба мужчины шли по коридору к лестнице, ведущей
