коробками, рулоны бумаги для самописцев, катушки с кабелем. Всё на месте. Никаких следов беспорядка.
— Люди даже не пытались забаррикадироваться, — заметил Чернов. — Ни одна дверь не заблокирована изнутри. Их убили очень быстро.
— Или они не поняли, что происходит, пока не стало поздно, — отозвался Ефимов.
Андрей промолчал. Обе версии его не устраивали. Ни одна не оставляла надежды, что внизу найдутся живые.
Они спустились на второй уровень по лестнице. Бетонные ступени, металлические перила. На площадке между этажами, ещё одно тело. Этот человек пытался подняться наверх, судя по положению. Не добежал.
На втором уровне освещение работало наполовину. Лампы то вспыхивали, то гасли, в странном, почти ритмичном пульсе. Комаров остановился. Что-то изменилось. Он не сразу понял что.
«Коридор».
Согласно схеме, коридор второго уровня повторял структуру первого. Прямой проход с ответвлениями к лабораторным помещениям. Но то, что командир сейчас видел перед собой, не соответствовало схеме. Коридор расширялся. Не плавно, не архитектурно, а как-то неправильно. Стены расходились, потолок поднимался, но пропорции оставались нарушенными. Левая стена уходила дальше, чем правая. Пол имел заметный наклон, которого в реальности быть не могло.
— Что за чёрт, — пробормотал Ефимов.
Девяткин протиснулся вперёд, мимо Чернова. Глаза его за стёклами очков расширились. Он медленно поднял руку и положил ладонь на левую стену.
— Стена тёплая, — произнёс он. — И…
Он сделал шаг вперёд, другой, третий, считая. Остановился, посмотрел на правую стену, потом на левую.
— Здесь между стенами метров восемь. Коридор проектировался шириной два сорок.
Тишина.
— Пространственное искажение, — говорил медленно мужчина, словно пробуя каждое слово на вкус. — Они этого добивались. Локальное изменение метрики. Только не в лабораторных масштабах, а…
Он обвёл рукой уродливо раздавшийся коридор.
— А вот так.
— Это опасно? — спросил Комаров.
— Я не знаю. Нечаев бы знал. Сама по себе деформация пространства не должна представлять угрозы, если она стабильна. Мы же ходим по искривлённому пространству постоянно. Гравитация это и есть искривление. Просто здесь масштаб… визуально заметный.
— А те твари, которые выпотрошили людей?
Девяткин поправил очки. Рука его подрагивала.
— Я не знаю.
Рация захрипела.
— Комаров, это Гущин. Левое крыло. Обнаружили ещё шестерых. Все мертвы. Состояние…
Заметная пауза с треском из динамика.
— Ну, такое же. Вскрытые. Жилые помещения пусты. В столовой на столах нетронутый завтрак, каша застыла в тарелках. Что бы здесь ни случилось, всё произошло быстро. И ещё. Тут стены… странные. Комнаты больше, чем должны быть. Одна каптёрка, два на два по плану. Сейчас в ней можно грузовик поставить. Потолок ушёл метров на пять вверх.
— Понял. Выжившие?
— Ноль.
— Продолжай осмотр, но глубже не лезь. Жди на месте, если обнаружишь что-то… подвижное.
— Подвижное?
— Не знаю. Просто смотри.
— Принял.
Комаров взглянул на Девяткина.
— Если пространство расширилось, установка работает?
— Вероятно. Или работает, или запустила необратимый процесс. Если её выключить… — Что?
— Пространство должно вернуться к нормальному состоянию. Схлопнуться.
— «Должно»?
— Это экспериментальная физика, капитан. Здесь нет гарантий. Нечаев писал в отчётах, что деформация обратима при отключении генерирующего поля. Теоретически.
Андрей повернулся к своим.
— Вниз. На третий уровень. К установке. Двигаемся плотно, дистанция метр. Огонь открывать по всему, что движется и не является человеком.
«Господи. Сам не верю в то, что говорю».
Лестница на третий уровень оказалась длиннее, чем показывала схема. Значительно длиннее. Капитан считал ступени. По плану их тридцать шесть, четыре марша по девять ступеней. Он насчитал семьдесят два и продолжал спускаться. Стены лестничной клетки расходились, потолок над головой поднимался, и каждый следующий пролёт казался шире предыдущего. К сотой ступени лестница стала такой широкой, что шестеро шли в ряд, не касаясь друг друга.
— Это пространство не растянутое, — бормотал Девяткин, обращаясь скорее к себе, чем к остальным. — Оно дополнительное. Его здесь раньше не существовало. Установка генерирует избыточное пространство. Как… раздувает пузырь. Изнутри.
— Тише, — оборвал его командир группы.
Он услышал звук. Далёкий, на пределе восприятия. Щёлканье. Частое, неравномерное, как если бы кто-то быстро перебирал костяшками пальцев по твёрдой поверхности.
Все остановились. Рябов медленно поднял КС-23, прижал приклад к плечу. Козлов сделал то же самое. Лучи фонарей скрестились внизу, на площадке, где лестница поворачивала. Щёлканье стихло.
Комаров подождал десять секунд, двадцать, тридцать. Ничего.
— Двигаемся.
Они спустились на площадку. За поворотом лестница обрывалась. Просто обрывалась. Последняя ступень вела в открытое пространство, которого не могло существовать на семидесяти метрах под землёй. Зал. Огромный, неправильной формы, с потолком, уходящим в темноту. Лучи фонарей не доставали до дальней стены. Пол бетонный, но покрытый чем-то скользким. Андрей посветил вниз, присел. Слизь. Прозрачная, вязкая, с лёгким розоватым оттенком. Пахло сладковато, как подгнившие яблоки.
— Это не было в проекте, — прошептал Девяткин. — Такого зала нет на плане.
— Установка в лабораторном зале «А», если судить по плану. Где он отсюда?
Подполковник повертел головой. В раздувшемся, изуродованном пространстве ориентироваться по схеме не имело смысла, но он поднял руку и указал вперёд и правее.
— Примерно там. Если направление сохранилось.
Комаров двинулся первым. Ботинки чавкали по слизи. Рябов шёл левее, Козлов правее, лучи их фонарей веером прорезали пустоту. Ефимов и Чернов замыкали, постоянно оглядываясь.
Через минуту они нашли ещё тела. Много. Капитан перестал считать после двенадцатого. Они лежали кучно, несколько групп по три-четыре человека, словно люди сбивались вместе перед смертью. Все в одинаковом плачевном состоянии. Вскрытые грудные клетки, пустые полости. Некоторые лица ещё сохраняли выражение. Один молодой парень, лет двадцати пяти, в синей спецовке, смотрел в потолок широко раскрытыми глазами, и рот его застыл в форме, которую командир группы не хотел интерпретировать.
Капитан медленно перевёл луч света на следующую группу тел, лежащих в нескольких метрах правее. Здесь разыгралась настоящая бойня, следы которой отпечатались на склизком бетоне. Двое мужчин в серой униформе технического персонала лежали друг на друге, и их тела переплелись в предсмертной агонии. Один из них судорожно сжимал в окоченевших пальцах тяжёлый красный огнетушитель.
