Каждый гон. Десятки раз за ночь. А в остальное время даже не смотрел в мою сторону.
— Тебя искали? Родители?
— Мать приходила, — тихо сказала Алиса. — В первый месяц. Стояла у ворот, кричала, просила отдать дочь. Ее прогнали. Сказали, что если еще раз появится, убьют. Больше я ничего о ней не слышала.
Она замолчала. В подвале стало тихо — только вода продолжала капать.
— Потом его женили на дочери соседнего клана, — продолжила Алиса. — Сильный союз, понимаешь? Двое детей уже. А я здесь. Четвертый год пошел.
— Четвертый год…
Другие женщины принялись делиться своими историями. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается огонь. Не жалость — гнев. Чистый, праведный гнев.
— И вы готовы это терпеть?
Алиса всхлипнула.
— А у нас есть выбор?
— Выбор есть всегда. Бездействие — это тоже выбор, — сказала я твердо.
Они смотрели на меня. Кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то с той особенной усталостью, когда уже ничего не хочется.
Я молчала. Слова застревали в горле. Мысли путались, я пыталась найти решение, но пока была бессильна. Мне действительно придется ждать гона.
Сверху снова донесся смех. Кто-то запел пьяную песню. Там, наверху, кипела жизнь.
Я поднялась.
— Ты куда? — спросила Вера.
— К вам.
Я подошла к Вере. Опустилась перед ней на колени. Взяла ее руки в свои — холодные, костлявые, с въевшейся грязью. Она дернулась, попыталась отстраниться.
— Что ты делаешь?
— Тише.
Я обняла ее.
И через меня прошло. Тепло, светлое, чистое. Я вбирала ее боль, ее годы отчаяния, ее сломанные надежды. Вера замерла, а потом вдруг обмякла и заплакала. Не навзрыд — тихо, почти беззвучно. Слезы просто текли по щекам, падали на мои руки, и я чувствовала, как вместе с ними уходит часть ее тяжести.
— Ты что… ты что со мной делаешь? — шептала она.
— Забираю боль, — ответила я. — Хотя бы часть.
Я перешла к Алисе. Села рядом, обняла за плечи. Она уткнулась лицом мне в шею и разрыдалась — громко, взахлеб, как ребенок, который годами копил в себе эту боль.
— Я так устала быть никому не нужной, — шептала она. — Я так устала ждать, когда он придет… Я хочу жить. Понимаешь? Просто жить.
— Понимаю, — я гладила ее по спине. — Ты будешь жить. Я обещаю.
— Как?
— Пока не знаю. Но что-то придумаю.
Я обошла всех. Каждую. Слушала их истории, обнимала, чувствовала, как через меня проходит их боль. И с каждой историей внутри становилось тяжелее, но в то же время и светлее. Я наполнялась их страданиями, но взамен оставляла им каплю тепла. Каплю надежды.
Одна женщина — ее звали Тома — рассказала, что ее истинный вообще никогда не приходит. Он уехал из клана, оставив ее здесь «до востребования».
Другая — Ника — показала шрамы на запястьях.
— Я пыталась, — сказала она просто. — Два раза. Не получилось. Здесь даже умереть не дают.
Когда последняя девушка — совсем молодая, с испуганными глазами — заснула у меня на плече, я сидела и смотрела на них.
На эти сломленные судьбы. На женщин, которые стали сестрами по несчастью.
— Кто ты? — тихо спросила Вера, глядя на меня из полумрака.
Я помолчала. А потом решилась.
— Меня послали, — ответила я. — Сверху.
— Сверху?
— С небес, Вера. Я здесь, чтобы вернуть вашему миру истинность. Чтобы каждый оборотень понял: истинная — это не проклятие. Это дар.
Вера долго смотрела на меня. А потом усмехнулась — уже без горечи.
— Ну, если ты с небес, девочка, то здесь ад.
— Я заметила.
Где-то далеко завыл волк. Протяжно, тоскливо. Я закрыла глаза и мысленно обратилась туда, откуда пришла.
Я справлюсь. Я не подведу.
А вслух прошептала, глядя на спящих:
— Просто верьте. Хотя бы чуть-чуть. Этого достаточно, чтобы начать. Метка на груди зудела, там, наверху, кто-то явно не спит.
Глава 4
Мила
Воздух в подвале сперло. Моя метка не просто зудела — она горела, пульсировала багровым, выстукивая по костям ритм катастрофы. Я прижала ладонь к груди и почувствовала под пальцами жар, словно там, под кожей, разгоралось солнце.
А потом сверху донесся вой.
Протяжный, полный такой муки, что у женщин вокруг подкосились ноги. Алиса осела на тюфяк, закрыв голову руками. Вера вжалась в стену, став серой, как земля.
— Нет… только не это… — прошептала она. — Это гон Альфы. Если он войдет… мы все…
Она не договорила. Ей и не нужно было.
Сверху грохнуло. С потолка посыпалась крошка, и я зажмурилась, потому что внутри что-то рвануло — не от страха, от узнавания.
Я узнала этот голос.
Этого зверя.
Дверь взвизгнула железом. Когти полоснули по металлу, оставляя глубокие борозды. И в тот миг, когда реальность должна была обрушиться, меня накрыло.
* * *
Видение.
Я стою на поляне. На мне расшитое золотом платье, тяжелое, влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь. Мою кровь. Она пропитала ткань до самого низа, залила руки, капает с пальцев на пожухлую траву.
В двух шагах от меня — он.
Молодой воин с теми же ярко-голубыми глазами. Он стоит на коленях, стиснутый кольцом врагов, окровавленный, но не сломленный. Кай. Мой Кай.
Тот, кого я любила в прошлой жизни.
— Беги, Кай! — кричу я, бросаясь вперед, заслоняя его собой.
Я чувствую, как холодная сталь входит в мое тело. Раз. Второй. Третий. Мне больно, так больно, что темнеет в глазах, но я держусь, потому что он за моей спиной. Потому что он должен выжить.
Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо в последний раз.
И вижу в его глазах не благодарность. Не любовь. А холодный, трезвый расчет. Чтобы спасти свою жизнь и власть, он толкает меня вперед. Прямо на мечи. Прямо на смерть.
Последнее, что я помню перед темнотой — его спина. Он уходит, не оборачиваясь.
* * *
Я распахнула глаза, задыхаясь.
В подвале пахло сыростью и страхом. Надо мной нависал сводчатый потолок. А в груди полыхала такая жгучая обида, что я не могла вздохнуть.
Так вот почему я была в Канцелярии без памяти.
Вот та обида, которую я должна была отпустить, чтобы стать ангелом.
Вот кто забрал мою прошлую жизнь.
— Предатель, — выдохнула я.
И дверь подвала вылетела с петель.
Кай ворвался внутрь как ураган.
Он не шел — его несло. Тело уже наполовину вышло из-под контроля: мышцы перекатывались под разорванной рубахой, позвоночник выгибался, пальцы скрючились, выпуская когти. От него несло жаром, диким, звериным — воздух вокруг плавился.
